Громкий звук заставил посетителей клуба вздрогнуть и завизжать. Удивительно, что при виде распотрошённых трупов они едва ли что-то имели против, но вот оружие привело их в такой ужас, что многие попросту помчались к чёрному входу (ох уж эти итальяшки!). Главный же был залит кровью, а преградой к нему послужила раненая, но не убитая тушка Наори. Не мог же Саске допустить побега крысы с палубы. Не для того он тащил свою задницу в ненавистную ему Флоренцию, чтобы попросту уйти ни с чем.

Итачи даже не дрогнул, будучи уверенным, что ни одна из пуль в барабане револьвера его младшего брата не предназначалась для него. Едва ли Саске даже после услышанного станет покушаться на его жизнь таким скверным образом. После выстрела Учиха-младший снова обратил всё своё внимание на алкоголь, который влиял на него исключительно положительным образом, выводя из ступора.

Бармен даже свой стульчик придвинул поближе к гостю, дабы не пропустить ни слова больше. Теперь-то он узнал лица кровожадных посетителей и был уверен, что их стычка со своей дальней родственницей в сумме с некой семейной драмой породят поистине захватывающую историю.

Итачи, не издавая ни звука, убил последний десяток смертников и, смахивая с катаны кусочки человеческого мяса и кровь, тащил за волосы несостоявшуюся беглянку. Она корчилась от боли и брыкалась, шипя и фырча. Полное отсутствие криков и молений о помиловании ни чуточку не удивили скептичных Учих. Всё-таки Наори была Учихой, а у Учих в крови текут стальные нервы, чугунное терпение и низкий болевой порог.

В клубе не осталось никого, помимо братьев Учих, любопытного бармена и смертницы.

— Почему, Итачи? — тихо спросил уже изрядно опьяневший Саске. — Почему?..

— Потому что я люблю её, — без капли сожаления проговорил Итачи. — И на этот раз я не стану её тебе уступать…

— Справедливо, — задумчиво кивнул Саске, выпил ещё одну рюмку, а затем не поставил её по обыкновению на стойку и не бросил её в стену, дабы сорвать злобу. Он бесшумно поднялся с насиженного места, впервые с самого начала заварушки, и присел на корточки перед Наори, сжимая рюмку в руке.

— Как жаль, что ты установила в этом клубе запрет на оружие, — шепнул он. — Теперь ты не сможешь отмучиться быстро с пулей во лбу…

Наори судорожно выдохнула и поползла назад — от Саске — к главным дверям. У неё больше ничего не оставалось, кроме как попытать счастье в бессмысленном побеге. Однако с простреленной ногой даже на карачках передвигаться сложновато.

Девушка не успела даже опомниться, как Саске взгромоздился на неё и полую сторону рюмки вонзил в её глазницу, выдавив глаз из впадины в черепа и душераздирающий крик из её глотки. Наори в панике и болевом шоке вцепилась ноготками в руку своего мучителя и попыталась сбросить с себя восемьдесят килограмм здоровых мышц. Однако младший Учиха даже не дрогнул. Он успокоился только тогда, когда и вторая рюмка, так любезно подкинутая барменом, была наполнена кровью и плавающей в ней глазным яблоком.

Саске с Итачи ещё долго возились с выжившим напоминанием безумства и легкомысленности. Изрядную помощь оказал молчаливый и преданный до мозга костей своим клиентам бармен, подававший им все необходимые инструменты. Сначала они смастерили крест под предсмертные стоны и вздохи Наори, приколотили её тонкие, бледнеющие с каждой секундой ручки к доскам и подвесили сие творение над барной стойкой.

Эдакое послание другим приближённым Шисуи о том, что их благое дело не стоит даже внимания. Напоминание, что смерть их уже близка и что ни один из них не сможет уцелеть, какие бы силы они ни бросали на борьбу с Учихами.

В конце концов, Саске с Итачи засобирались уходить. Плотный график не давал им возможности задержаться где-то дольше, чем на два часа. Подходя к массивным дверям, залитым кровью, братья в последний раз обернулись, дабы попрощаться с барменом, но так и не смогли уйти без него.

— Как тебя зовут? — спросил Итачи.

Мужчина обернулся, и его змеиные глаза, полные очаровательного восхищения и желания быть в гуще подобных событий, засияли ярче самого солнца.

— Орочимару, — шепнул он, услужливо кланяясь.

— Орочимару, следуй за нами… — кивнул Саске.

========== Глава XXVI. ==========

Сакура проснулась раньше обычного и решила, что пора завязывать с неподвижным образом жизни. Не дело это — двадцать четыре часа в сутки кушать да спать. Дурнушка и так уже на год вперёд насиделась дома, вытягивая на диване ноги и исправно портя своё зрение за просмотром сопливых мелодрам, отбитых боевиков и трешовых ужасов, после которых строятся кирпичные заводы. Казалось, вот-вот и Харуно пустит корни, медленно, но верно врастая в мягкий матрац.

Перспектива превратиться в ленивое паразитическое растение у Сакуры восторга не вызвала, а потому, перевалившись на другой бок, дурнушка сладко потянулась, хрустя косточками, а затем оторвала лопатки от кровати и приняла сидячее положение. Она обвела свою комнату ленивыми сонными глазами и отметила про себя, что не помешало бы утроить генеральную уборку. И дело не в пыли, и не в кляксах невесть какого происхождения на полу, а попросту в разбросанных повсюду вещах. Одежда находила своё место везде, но только не в шкафу. Та же самая судьба постигла и маленькие подушки, и декоративные статуэтки, и пустую плошку от попкорна… чего только розоволосая бестия не увидела у себя под ногами, пока пыталась прорваться в ванную комнату.