Шрифт:
— Ты у нас известная шлюшка…
Тайка плотоядно улыбается.
— Сделала несколько постановочных фотографий уязвленной женщины верхом на бесчувственном теле, подарила сумку и удалилась. Остальное ты знаешь, и не пришлось убирать с дороги этого говнюка. Твоя школа, я не люблю пачкаться понапрасну. Если можно без шума, нужно без шума.
— Ловко…
Зигги уверен, что дело обошлось одной сумкой и яростью уязвленной женщины. А десять тысяч евро Тайка спишет в месячном отчете и положит себе в карман. Это была отработанная практика. Но он делает вид, что всему безоговорочно верит.
— Чем хуже, тем лучше. Все идет как надо. Эта девочка — просто благословение. Какая удача, что она приехала в Москву! Иначе все бы досталось выездной команде заплечников. Хальстрем сказал, что я могу попросить все!
— Я хочу чтобы голубой вкладыш испарился из моего дела, — серьезно говорит Тайка.
— Мудрое решение.
— А ты?
— Мне должны будут вернуть Лилю.
Он утомляет ее своим упрямством, похоже от кокаина у него расплавились мозги.
— Друг мой, я советую тебе даже не упоминать ее имя. Все сразу поймут что ты нюхал. Попроси лучше о том же, что и я… Тяжело жить с петлей на шее, а учитывая твои слабости, ты можешь проколоться в любой момент. Оранжевое солнце, оранжевый рассвет! — напевает она.
— Без нее пусть все будет оранжевое, мне нужна только она.
Тайка теряет терпение.
— Ну почему ты такой тупой ублюдок, Зигги?
Официант уносит пустую тарелку из под супа. Тайку вдруг осеняет. Вот откуда этот аппетит, эта выбритая физиономия. Он надеется что ему вернут его девку.
— Мне ничего не нужно кроме Лили и ты мне поможешь.
— Ни за что!
— Только поговори с Хальстремом.
— Сам поговори, ты же знаешь его лично. Вы ведь были друзьями, до того как тебя спихнули с должности. Помнишь как в Париже вы трахали шлюх в одном номере! Это очень сближает…Я ни при чем, умываю руки, — она наклоняется к его уху. — Правила есть правила, исключений не делают никому. Ты попрешь против всех, если попросишь назад свою фройляйн.
Официант ставит на стол огромную тарелку с картофелем фри и стейком. Зигги тут же начинает резать еле обжаренное мясо. Красный сок вытекает из разреза.
— Тебя просто уберут, — продолжает шептать она, — Достаточно того, что я и Еникеев покрываем твои экстравагантные привычки. Я все время боюсь. Когда я думаю об этом, я чувствую как ломаются мои кости. Хожу по краю, вместе с тобой. Не смей даже заикаться о Лиле, я запрещаю тебе поднимать эту тему в Центре…
Она испуганно замолкает, потому что Зигги швыряет тарелку между столиками. Раздается грохот, спаржа и мясо оказываются на полу. Посетители испуганно оглядываются на них. Девушки, только что присевшие за соседним столиком, испуганно вскакивают и схватив сумки спешат к выходу. Официант бросается собирать осколки и испорченную еду. Зигги поднимает ломтик картофеля со скатерти и откусив, учтиво объясняет официанту:
— Мясо плохо прожарено, я конечно, люблю с кровью, но это прямо шевелилось у меня во рту. — Затем он с усмешкой обращается к Тайке, — А ты хочешь, чтобы я вместо Лили попросил новое пальто? — Он снова поворачивается к официанту, — Девушка заплатит, она вчера заработала десять тысяч евро на дураках-начальниках.
Еще одна публичная сцена. Довольно она терпела, Тайка ненавидяще смотрит ему в лицо.
— Попроси пальто, и останешься жив… А Лиля обойдется очень дорого, никто не будет заморачиваться от чего ты сбрендил. Держать в психушке тебя никто не станет. Братство не любит безумцев, они слишком много болтают.
— Неблагодарная тварь!
— Пусть! Зато живая, неблагодарная тварь. Я за тебя горло вырву. Если бы мои просьбы могли помочь, я бы язык стерла за тебя…
— Просто заткнись, — устало говорит он.
Тайка пожимает плечами. В кармане у Зигги звонит телефон. Вытащив старенькую нокию, он нажимает на кнопку ответа. Лицо его сразу же становится решительным.
— Это Таракан. Пора, — говорит он Тайке и с грохотом отодвигает стул.
Глава 30
Плечо Киры как будто зажато тисками. Угрюмый держит ее крепко.
— Отсосешь у обоих, тогда отпустим.
У него приятный голос, мягкий и даже мелодичный. Когда смысл сказанного доходит до ее сознания, она резко отшатывается и кричит. Дергается как попавшее в капкан животное. Угрюмый сжимает плечо сильнее. Чтобы освободится от его цепких рук она соскальзывает вниз на пол и катаясь по нему, пытается вырваться. Звериное, неосознаваемое поднимается в ней, от отчаяния и страха умножаются силы. Какое-то время оба мента неловко крутятся вокруг и не могут справиться с ней. Позитивчик захватывает ее ноги и стреножит. Ее усаживают на стул, заламывают руки за спинку. Она пытается их вырвать, но сил уже не остается. Хочет закричать, но кроме хрипов из горла ничего не выходит.
— Ух ты, — смеется позади ее Позитивчик. — А такая дохлая!
Он тяжело дышит.
— Я буду очень громко кричать, — предупреждает его Кира севшим, глухим голосом.
— Давай, мы под землей на два этажа, никто не услышит. Вздумаешь еще брыкаться, продержим несколько дней. Будут приходить гости, друзей у нас много.
Кира закрывает глаза, как бы исчезнуть? Превратиться в маленького мурашка и уползти в щель между линолеумом и плинтусом. Отсидеться там, поплакать, а потом потихоньку выбраться отсюда по трещинкам на стенах. От легкой пощечины она открывает веки. Все еще здесь. Низкий потолок сразу же придавливает ее. Все пространство комнаты занято двумя большими, тошно-теплыми фигурами. Позитивчик держит ее руки за стулом, Угрюмый потоптавшись, расстегивает ремень. С визгом разъезжается молния на серых, форменных брюках.