— Как ты думаешь, — спросила Фригга, не глядя на сестру, — янтарь или золото?

— Янтарь, госпожа, будет чудесно смотреться на вашей коже. И господин будет рад, что вы носите его подарок. Фригга улыбнулась и выбрала ожерелье из зеленого стекла в несколько ниток. Подарок дорогого побратима Альфедра — Лодура. Это маленькое напоминание ее супругу о дорогом побратиме. И его детках.

— Ты видела их платья, Фулла? — спросила она.

— Чьи, госпожа?

— Анборды и ее дочери, разумеется. Шерсть с меховой отделкой. Больше похоже на шубы.

— В Ирмунсуле такие платья считаются красивыми, госпожа.

— Знаю-знаю. Платья севера выглядят необычно. Ее дочь дикарка, как и мать, а мальчики недурны. Особенно младший, ерошится как волчонок.

— Вашему супругу он тоже пришелся по душе.

— Неужели? А что думаешь ты?

— Старший очень похож на отца.

— Я заметила.

— Девочка умна и расчетлива, а Фенрир — еще дитя.

— Все верно. Причеши меня. Не могу же я показаться неряхой.

— Вы не можете выглядеть неряхой, госпожа.

— Ты добра ко мне.

Фулла взяла гребень, провела по зубьям своим пухлым пальчиком.

— Я стараюсь, госпожа.

Выпрямив спину, Фригга в зеркало наблюдала, как младшая сестра-служанка, закусив губу, заплетает ей толстые седые косы.

Йормунганд не хотел, но все равно то и дело поглядывал на новую отцовскую жену. Сигюн моложе его матери, этого у нее не отнимешь. Волосы такие же светлые, изящные руки, тонкие запястья, лицо сердечком. Миловидная. Она стояла рядом с другой дамой, одетой, как и они в меховую одежду северян. Но лицо северянки Йормунганду незнакомо. Старая, глаза спрятались среди морщин, острый нос торчит между щек.

Усилием воли Йормунганд отвернулся. Он стоял в тени раскидистого дерева, спрятавшись от докучливых взглядов и зноя. К брату сзади неслышно подошли Хель с Фенриром. Хель оделась по-мужски — в короткий кафтан с капюшоном небесно-голубого цвета, сочетающийся с синими плащами братьев. Предложенное ей платье Фригг было отвергнуто.

Хотя мать сказала, что здесь безопасно, Хель все равно старалась держать младшего брата рядом. Фенрир глазел по сторонам и жаловался на жару.

На поле для состязаний понемногу собирались люди. Праздно шатались, мешали делать последние приготовления к празднику, некоторые присматривались к лучникам и делали ставки у хилого крикливого старика. Фенрир поглядывал на старика с интересом и подсчитывал мелкие монеты в ладошке.

— Жарко, — сказал он в который раз.

— Его скулеж невыносим, — сказала Хель.

— Потерпи, — сказал Йормунганд. — Как только начнется, малыш забудет обо всем.

— Ты видел мать?

— Мельком. Сказала, что Фригга пригласила ее на совместную прогулку после состязаний. Сейчас они на почетных местах, прячутся от жары под навесом.

— Жара не самое страшное. Насекомые… даже в помещениях есть насекомые, Йормун!

— Ты ноешь как Фенрир.

— Смотри, — сестра взяла Йормунганда за рукав, — это Этельгерт. Он пел вчера на пиру.

Мимо прошел тонколицый мужичок. Заметив Хель, он с улыбкой коснулся полы шляпы. Не смотря на нежные черты лица, сам Этельгерт круглый и лоснящийся как засаленный ворсистый шар. Йормунганду он не понравился, казалось, что от мужичонки тянет чем- то неприятным, вроде слежавшегося меха или старых тряпок. Одет Этельгерт, однако, шикарно. На шляпе красуется раскрашенное перо, ноги обуты в ярко-красные щегольские сапоги, на плечах небрежно распахнутый кафтан с вышивкой. Йормунганд не мог вспомнить, тот ли это скальд, что вчера так нравился дамам. Тот ему показался выше.

— А в гульфик он, должно быть, подкладывает тряпочку, — фыркнул Йормунганд, едва Этельгерт удалился.

Хель шутливо шлепнула брата ладошкой.

— Хорошо пел? — спросил Йормунганд, размышляя, почему Этельгерт носит шляпу с пером, а не с бубенчиками.

— Замечательно! — глаза Хель заблестели. — Он все время смотрел на меня.

— Ох.

— И голос у него сладкий-сладкий.

— А ручонки, наверное, липкие-липкие, — Йормунганд пошевелил пальцами, изображая паучьи лапки.

Хель опять шлепнула брата по руке, на этот раз сильнее.

— Твоя сестра уже взрослая.

«И глупая» подумал Йормунганд.

— У этого Этельгерта есть недоброжелатели, — сказал он.

— Что? — Хель удивилась так, будто никто в целом мире не мог иметь зуб на понравившегося ей скальда.

— Меня попросили наложить на него проклятие.

— Кто?

— Не скажу, — он ухмыльнулся.

— Какая- нибудь ведьма. Признавайся, что за ведьма тебя просила! — Хель сжала руки в кулачки.