– Я вам дала шестьдесят, - говорила она, - а вы мне двадцать сдали.

– Да где шестьдесят? Вот пятьдесят.

– Да вон ещё десятка.

– Это не ваша десятка.

– А чья же?

Так, видимо, длилось уже долго. Наконец, продавщица замолчала - швырнула десять рублей на свои газеты.

– Подавись, - сказала она вслед ушедшей женщине.

Данил посмотрел на неё. Толстая некрасивая женщина в тёмно-синей форменной куртке, поверх которой накинута шерстяная кофта, сидела за кучей ярких журналов. Она недовольно взглянула на Данилу.

– Чего тебе?

Ему стало неловко. Он отвернулся.

И стало обидно - он только что отдал свои деньги незнакомому парню.

"Кинет, - подумал Данил".

– А зажигалка есть? Я не стал брать.

Данил обернулся - парень в дутике протягивал ему Винстон.

– Есть.

Закурили. Представились.

– Данил.

– Дима. Давно ждёшь?

– Только пришёл.

Данил опять посмотрел на женщину с газетами. Теперь она ела сосиску в тесте, какие продавали рядом и пила кофе из маленького пластикого стаканчика. Прямо над её головой висели журналы - выцветшие, обёрнутые в пакеты - их можно купить за полцены.

Даниле показалось, что он вышел из метро и оказался не в Москве.

У них - в Марьиной роще - такого нет. Хотя, тоже не центр. Но с тех пор как отстроили Райкин-плаза - большой торговый комплекс - все палатки снесли. Остались только магазины. Большие, красивые. Данил туда редко ходил. Только иногда с парнями в Перекрёсток - продуктовый магазин на первом этаже торгового центра - купить чего-нибудь по мелочи. Или, когда мать просила - за продуктами.

Но здесь - казалось, это другой город. И кругом грязь, шум, запах несвежих пирожков.

– Ну пойдём?
– сказал Дима.

Данил не двигался.

– Что-то стрёмно, - он усмехнулся, чтобы казаться храбрее.

– Первый раз что ли?

– Ну типа того.

– Да ладно, всё нормально будет, - Дима похлопал его по плечу.
– Пойдём.

Перешли улицу молча.

– Вон туда, - Дима показал на толпу людей посреди дороги.

Данил присвистнул. Он никогда не видел столько людей.

. . .

Улица перекрыта, по периметру - железные заграждения, какие обычно ставят на концертах. Войти можно только с одной стороны - и на этой стороне стоят полицейские в чёрной форме, берцах и касках, которые пацаны в группе называют "шары".

Стоят плотным рядом. Все чёрные и мрачные.

– Ничего себе, - сказал Данил, - какой контроль.

– А ты думал!
– весело ответил Дима.

Ему, казалось, всё это нравилось. Он хотел быстрее попасть внутрь - к людям, к плакатам, к лозунгам. Но нужно было пройти через металлоискатель.

Полицейские стали обыскивать их. Данил открыл сумку - полицейский обшарил её. Достал паспорт, зачем-то пролистал его. Затем похлопал по карманам джинсов.

– Подними руки!
– сказал отрывисто.

Данил послушно поднял. Он ощутимо больно похлопал по рёбрам и спине.

"Как на допросе", - подумал Данил и посмотрел на полицейского.

Он был очень высокий и большой. Как гора. Огромная куртка и тяжёлые берцы делали его ещё выше и больше. Казалось, ничто не может противостоять ему - он может противостоять всем. И Данил с ужасом думал, что ему придётся убегать от такого, как он, может быть, даже драться. И он не представлял - как это возможно.

Но полицейские ничего не нашли. Больше не сказали ни слова. Пропустили.

"Хорошо, что кастет не взял", - подумал Данил.

Они встали с краю около заграждения, в толпу пока не полезли.

Люди вокруг держали свёрнутые плакаты. Никто не разговаривал.

"Какой-то молчаливый митинг", - подумал Данил.

Он поднялся на цыпочки, попытался рассмотреть сцену. Она была пустой.

Но люди продолжали приходить.

Приходить и приходить.

Проходить сквозь кордоны полиции, металлоискатели, молча вставать рядом с другими.

Данилу уже зажали с одной стороны - он прижался теснее к заграждению.

– А народ есть, - сказал он.

– А ты думал! Сейчас начнётся!

– Что начнётся?
– спросил Данил. Но Дима уже не ответил. Он, точно щенок, вертелся вокруг себя, вставал на мысочки, подпрыгивал. Он уже был вместе со всеми. Он хотел туда - в самое начало толпы.

А Данил обернулся назад - откуда они только что пришли.

Входа уже не было видно. Везде чьи-то лица и спины.

Конца толпе не было.

Отступать назад - некуда.

Все мрачные, молчаливые, напряжённые. Ни одной улыбки. Точно пришли на какие-то массовые похороны.