Снова поднялся крик. Бекка обвела взглядом присутствующих. Она нисколько не удивилась, увидев там Дженн Макдэниелс, которая сидела рядом с Энни Тэйлор. По другую руку Энни сидел Чад Педерсон – и они с Энни о чем-то увлеченно разговаривали. Сама Дженн сгорбилась на своем стуле, с подозрением глядя на Айвора и Эдди.

Эдди Беддоу не унимался, все сильнее распаляясь по поводу угольно-черного тюленя.

– От этого тюленя были одни неприятности, с первого дня, как она здесь появилась. Она и так уже слишком непринужденно себя чувствует рядом с людьми. Скоро нападет на кого-нибудь из ребятни на пляже. И где вы все тогда окажетесь? Возможно, она уже чем-то больна: иначе зачем ей подбираться так близко к берегу?

Крики стал громче. Многие вскочили с мест. Айвор попытался всех успокоить. Бекке происходящее показалось настоящим столпотворением, но Эдди это столпотворение явно доставляло удовольствие.

Он продолжил:

– Надо оповестить Службу охраны рыболовства и диких животных. Надо, чтобы они ее отсюда убрали, пока она не передала свою заразу и не испортила нам весь улов рыбы и крабов. Понимаете?

Тут на ноги вскочила Энни Тэйлор. Она закричала:

– Послушайте меня! Этот тюлень абсолютно здоров. Я была от него близко. И Чад тоже. – Тут она положила руку на плечо этого молодого человека. – Если на то пошло, то и мистер Торндайк тоже там был.

Это сообщение вызвало бурный ужас.

– Вы к ней приближались?

– Что происходит?

– А вы лицемер, Торндайк!

– Да-да, поспрашивайте его! – возликовал Эдди Беддоу. – Спросите у него, зачем ему этот тюлень понадобился!

Поднялась новая волна криков, рыка и ругани. Атмосфера стала такой напряженной, что Бекка ощущала это физически. Ей было трудно дышать, она не могла связно думать. Ей необходимо было срочно уйти! Она с трудом пробралась сквозь толпу к двери. Оказавшись на улице, она стала жадно хватать воздух ртом.

Уже стемнело, и тени вокруг нее представлялись предостережением об опасности. Бекка подумала, что кому-то в Лэнгли следовало бы внять этому предостережению – пока еще не слишком поздно.

Когда стали раздавать гвоздики, Деррик понял, что облажался. Кортни прислала ему тридцать семь цветков. Он отправил ей два.

Ему хотелось прибегнуть к объяснению: «Я же парень» – именно этими словами мужчины старались замазать любой промах в области романтических жестов. Они говорили: «Ну, я же парень», и это должно было сказать, что, будучи представителем сильного пола, они толком не знают, как нужно правильно поступать в сердечных делах.

Вот только дело было в том… Он прекрасно знал, как именно следовало поступить. Он – ее парень, и об этом знал весь свет. Так почему он не сделал красивого жеста с цветами?

Кто-то определенно его сделал. Или даже не один кто-то. Потому что когда он увидел Кортни выходящей со двора, она несла чуть ли не двести цветков. А еще лицо у нее было печальное и растерянное. Ему подумалось, что записка «С любовью от Деррика» и два жалких цветочка не идут ни в какое сравнение с тридцатью семью разными посланиями, которые отправила ему она.

Он понимал, что именно она думает: его промах с цветами прямо связан с той ссорой, которая произошла между ними, когда он ушел с молитвенного собрания. Ну… это было так – и в то же время не так. С ним что-то происходило. Просто он не понимал, что именно.

И было очень некстати, что когда он выскочил из того чертового класса, в коридоре оказалась Бекка Кинг. Она видела, что между ним и Кортни происходит что-то нехорошее – и по каким-то причинам, о которых ему не хотелось задумываться, этот факт еще больше все испортил. Единственным утешением было то, что Бекка тут же убежала. Она не услышала, как они с Кортни сцепились, так что хотя бы не могла позлорадствовать.

Но момент был отвратительный. И самым неприятным было то, что никакие его слова не смогли убедить Кортни в том, что своей якобы «молитвой» о них она его предала.

Она окликнула его:

– Деррик! Куда ты? Что случилось?

Он прошипел в ответ:

– Что случилось? Это наши личные отношения. С чего это ты вздумала говорить о нас в присутствии кучи ребят?

Она ответила:

– Можно подумать, все не знают, что мы с тобой встречаемся.

Ему захотелось со всей дури лягнуть стену.

– И что? Чувиха, я ушам своим не поверил!

Ее голубые глаза расширились.

– И вообще я обращалась к Господу, а не к ним. И не называй меня чувихой, пожалуйста!

– Отлично. Ладно. Извини. Кортни. Так вот: ты вела свой разговор с Господом так, что тебя подслушивали пятнадцать человек. И, блин, ты должна была меня предупредить, что собираешься говорить про наши дела.

– Но ты же знаешь, что я молюсь. Я постоянно молюсь о многом. И я говорила тебе, что молюсь о нас с тобой. Неужели ты думаешь, мне легко, когда мы раздеваемся и…