Деррик вскочил. Он сделал это настолько стремительно, что ребята, сидевшие по обе стороны от него, подпрыгнули. Все подняли головы – и он посмотрел на каждого и почувствовал себя более обнаженным, чем чувствовал себя тогда, когда действительно раздевался. Он понял, что должен сейчас же отсюда уйти.

Он услышал, как Кортни окликает его по имени. Что еще хуже, именно Бекка Кинг как раз проходила мимо классной комнаты. За ней тащился Тод Лишние Трусы и презрительно цедил:

– Эй, ты же сказала, что хочешь быть главной, навозная лепешка!

А Бекка на это ответила:

– Ты что – постоянно живешь в другом мире, Тод?

Такого злого голоса Деррик еще никогда у нее не слышал. Тут она заметила его и покраснела, как помидор. При виде нее Деррику захотелось убежать. Тем временем Кортни выскочила из класса, восклицая:

– Мне казалось, ты понял, что такое наш кружок. Если нет честности, это не молитва!

А ему больше всего хотелось провалиться сквозь пол и исчезнуть.

Бекка судорожно сглотнула, посмотрела на Деррика и Кортни – и ринулась прочь. Тод рванулся за ней, возглашая:

– Нет уж, не отвертишься!

Голубые глаза Кортни наполнились слезами. Деррик сказал:

– Блин! Мне надо просто подумать.

Что еще хуже, именно этим вечером папа решил, что наступил момент для того разговора, на котором настаивала Ронда. Деррик сидел у себя в комнате, пытаясь сосредоточиться на докладе по цивилизации Запада, который он делал с Эмили Джой Холл, когда туда вошел Дэйв Мэтисон. Он прокашлялся с выражением «Я – отец», и Деррик понял, что сейчас произойдет.

Дэйв сел на его кровать. Деррик повернулся к нему от стола. Дэйв хмуро смотрел на собственные башмаки. Он наконец сказал:

– Девушки, сын.

Деррик на это ответил:

– Я знаю, к чему все это ведет.

– Да? К чему же?

– Мама тревожится из-за нас с Кортни. Но ничего не происходит.

Вид у Дэйва Мэтисона был скептический – и можно ли было его винить? Дэйв знал о папином прошлом: он женился в девятнадцать по той единственной причине, по которой парень в его возрасте женится. «Самый глупый мой поступок» – так Дэйв обычно это характеризовал. После чего всегда добавлял: «Нет, был еще один еще более глупый» – на тот случай, если Деррик еще не все понял.

Деррик продолжил. Он решил, что разумнее всего рассказать папе об Обете и молитвенном обществе. Дэйв Мэтисон слушал его так же, как всегда: сидя на краю кровати Деррика и не сводя глаз с его лица – но это вовсе не означало, что его впечатлило услышанное. Когда Деррик закончил, он высказал это достаточно прямо.

Его отец сказал:

– Обеты обычно мало что значат, когда жар разгорится, сын. Можно надавать кучу обетов, только ничего этим не заканчивается.

– На этот раз заканчивается, – заверил его Деррик. – Для нее это действительно серьезно.

И в доказательство этого он рассказал отцу о том, что произошло на молитвенном собрании этим днем.

Папа спросил:

– И как ты к этому относишься?

– К собранию или к тому, что она все это сказала?

– И к тому, и к другому.

– Погано. То есть я же все равно не из тех, кто молится. Но, наверное… По крайней мере, она старается…

– Старается сделать что?

– Ну, ты понял. Не делать этого. Но, кажется, я и сам не хочу. Хоть и не понимаю, почему.

– Это как-то связано с Беккой Кинг?

Деррик покачал головой:

– С ней было иначе. То есть все было не настолько… Все шло не так стремительно, как с Кортни. Не знаю, папа. Может, оно вообще не шло.

Дэйв кивнул и сказал:

– Иногда трудно понять, что настоящее, а что – нет.

– Это точно, – согласился Дэйв.

Вот только Кортни казалась очень настоящей – каждый чувственный сантиметр ее тела.

Дэйв почему-то перевел взгляд с Деррика на его кресло. Помня, что в нем, Деррик напрягся. Однако Дэйв ничего не сказал про старый бобовый пуф, а когда наконец поднял взгляд, то проговорил:

– В любом случае я хотел бы, чтобы ты был осторожен. И речь идет не просто о презервативах. Понимаешь? Я говорю о том, чтобы ты видел что-то помимо одной этой минуты. Этому научиться труднее всего.

Он встал с кровати и шлепнул себя по бедрам. А потом он поднял пуф – и Деррик окаменел.

– Боже! – сказал Дэйв Мэтисон. – Этой штуке уже сто лет. Не хочешь новый? Или, может, шезлонг или что-то поудобнее?

С трудом ворочая языком, Деррик ответил:

– Не-а, я люблю старые вещи. Люблю то, у чего есть история.