Несмотря на откинутую западную боковину, через которую царь и царица любовались закатом, в шатре было душно: ни малейшее дуновение ветерка не долетало сюда на горку из уснувшей степи. Палак, Сенамотис и Опия давно отправились почивать в свои шатры и кибитки. Только несколько молодых слуг царя и пара старых служанок царицы чутко дремали за пологом в передней части шатра, да двое стражей, как всегда, бесшумно прохаживались снаружи.

Скилуру не спалось. Свинцовая тяжесть навалилась на грудь, стесняя дыхание. Рядом с ним сидела без сна верная Аттала, не сводя любящих глаз с родного лица. Царю захотелось спуститься к реке, услышать мягкий плеск ласкающей берег волны, вдохнуть густого, наполненного речной свежестью воздуха.

Аттала хотела кликнуть слуг, чтоб отнесли царя к реке на медвежьей шкуре, но Скилур остановил её взмахом руки:

– Я устал лежать. Хочу размять ноги. Думаю, у меня ещё хватит сил на сотню шагов до реки.

Аттала молча помогла мужу подняться и, слегка приобняв за талию, вывела его через открытую боковину из шатра. Мигом пробудившиеся слуги, служанки и недреманные стражи тотчас предстали перед ними в ожидании приказаний. Пояснив, что хочет пройтись с царицей к реке, Скилур взял у одного из телохранителей копьё, чтобы опираться на него при ходьбе, и велел никому не сообщать об их отлучке.

– Десятник Тинкас нас убьёт, если мы ему не скажем!
– взмолились воины.

– Ну хорошо, известите Тинкаса, - дозволил Скилур, - но скажите ему, чтоб не поднимал лишнего шума - пусть люди спят.

Лишившийся копья страж бросился к шатру бунчужного десятника, а второй стал помогать царю спускаться по крутой тропинке, поддерживая его под левый локоть. Следом спускалась царица Аттала, за нею слуги несли медвежью шкуру, а служанки - тонкое шерстяное покрывало и подушки.

Едва они спустились с холма, как на пути царя возникла приземистая, широкоплечая фигура Тинкаса, который, похоже, не снимал доспех ни днём, ни ночью. Узнав о желании царя и царицы пройтись к реке, десятник вызвался сам их сопровождать и охранять, иначе завтра царевич Палак ему голову оторвёт.

– Ну ладно, пошли... Огонь не бери - так дойдём.

Следуя по пятам за Тинкасом, через пять минут они оказались на берегу Пасиака. На поверхности воды, казавшейся неподвижной, как в чёрном зеркале отражалось усыпанное яркими звёздами безлунное небо, образуя искристую полосу шагов в двадцать шириной между тёмными, низкими, заросшими осокой и верболозом берегами. Тут и впрямь веяло речной свежестью и прохладой и легче дышалось.

Слуги проворно расстелили медвежью шкуру на пригорке, где указала царица, но царь спустился к самой воде и, спугнув пару лягушек, присел на поросший мягкой травою бережок. Крепко обхватив ладонями воткнутое между ступней тыльной стороной в песок копьё, Скилур замер, неотрывно глядя на покрытую звёздным узором воду. Проследив, как слуги расстелили царскую постель, Аттала беззвучно присела возле застывшего в глубокой задумчивости с полуприкрытыми веждами мужа.

– А помнишь, Аттала, нашу реку?
– чуть слышно спросил он через несколько минут. И не дожидаясь ответа, добавил:

– Оказаться бы сейчас снова на нашем острове... Сколько годов с той поры пролетело, а помнится, как вчера...

Шесть десятков лет назад, когда Скилур был подростком, отец его, скифский царь Агар, начал войну с херсонесскими греками за плодородную приморскую Равнину. Агар был сыном Скила - одного из немногих в роду скифских царей - потомков Колаксая, кому удалось уцелеть после вторжения на скифские земли с востока бесчисленных сарматских племён. Отступив с большей частью скифских племён в Таврику (меньшая их часть бежала аж за Донай), Скил убедил их перегородить узкую горловину Тафра широким, глубоким рвом и высоким валом. Отбившись за этим неприступным укреплением от сарматов, скифы избрали молодого царевича Скила, отличившегося в этот трудный час не только воинской доблестью, но и державным умом, своим владыкой. Так на отдалённых окраинах погибшей Великой Скифии возникли сразу два малых Скифских царства: одно на Таврийском полуострове, другое - в болотистой дельте семиустого Доная.

Полуостров тавров, северная степная часть которого и прежде принадлежала скифам, хоть и назван был греками Большим Херсонесом, был всё же слишком мал и тесен для укрывшихся там двадцати с лишним скифских племён, пусть и изрядно поредевших в кровавых битвах с сарматами. В здешних маловодных, засушливых степях между рекой Пасиак и Гнилыми озёрами могли вести привычную кочевую жизнь лишь немногие роды племенной знати. Простой же народ, чтобы прокормиться, вынужден был осесть в долинах многочисленных рек, речушек и ручьёв, орошавших северные и западные предгорья лесистого Таврского хребта.

Став царём, Скил заключил с сарматами мир, уступив победителям до лучших времён бескрайние степи к северу от Тафра. Вместо утраченной после гибели Атея золотой секиры Колаксая Скил сделал символом царской власти усеянную короткими шипами золотую булаву, тогда как знаком власти племенных вождей остались, как и прежде, небольшие двулезвийные секиры.

Восемь скифских племён вскоре ушли из тесной Таврики в низовья Донапра и осели на его низинных берегах, признав себя данниками кочевавших между Доном и Донапром роксолан. Оставшиеся на полуострове четырнадцать племён (не считая давным-давно подпавших под власть боспорских царей скифов-сатавков), по примеру осевших на побережье греков, постепенно построили на доставшихся им по жребию землях глинобитные селения и каменные крепости - племенные центры - и, наряду с разведением мелкого скота и птицы, занялись земледелием. Каждая семья получила, опять же по жребию, земельный надел, на котором научилась выращивать хлебные злаки, как для собственного пропитания, так и на продажу грекам. И только скифская знать, хоть и обзавелась каменными домами в племенных городках, продолжала по привычке заниматься отгонным скотоводством, выпасая в нераспаханных маловодных степях отары овец, табуны коней, стада коров, а зерно получая от оседлых сородичей в виде оброков и податей.

Царь Скил захватил укреплённое таврское поселение, расположенное на высоком обрывистом мысу над Пасиаком, невдалеке от того места, где эта царица таврийских рек вырывается из тесного горного ущелья на открытый степной простор, оградил его крепкой каменной стеной и устроил там свою столицу - Царский город. Херсонесские и боспорские греки, очень скоро протоптавшие туда с торговыми обозами широкую дорогу, прозвали его Новым Скифским городом - Неаполем Скифским, и невдолге это название столицы укоренилось и среди самих скифов, Царским же городом стали именовать внутреннюю цитадель с царским дворцом.