— Ты бы, Петя, поменьше пил, и у тебя бы все получалось, — лениво откликнулся Марков. — Кстати, что ты как шестерка у Намцевича бегаешь?

— А хочешь, вот прямо сейчас пойду и плюну ему в рожу? — воинственно сказал Громыхайлов. — Он мне и самому до чертиков надоел.

— Успеешь еще. Давай лучше скоординируем наши действия.

— А как?

— Я тебе потом скажу. Ты, главное, будь наготове.

— Всегда готов! — по-пионерски откозырнул Петя.

Мне не терпелось задать ему один вопрос, и случай был как раз подходящий.

— А кого вы тогда тащили в мешке к озеру? Когда вас углядел с башни Мишка-Стрелец?

— Да… бродягу одного, — сконфуженно произнес Громыхайлов. — Его охранники Намцевича где-то зашибли. Говорят, случайно… Попросили помочь, я и согласился. Пьян был шибко.

— Ну и дурак! — сказал ему Марков. — Они же тебя повязали этим. Тут ведь, милый мой, преступление, а не игра в шашки.

— Понимаю… Это уж я потом догадался, что дело нечистое. Посадили они меня к себе на крючок, точно. Да только они еще не знают Петра Громыхайлова! Я когда разозлюсь — зверь.

— И они же просили тебя вытурить меня из Полыньи?

— Так точно.

— Ладно, Петруха, ступай пока и не вешай носа, — сказал Марков. — Как говорил наш вождь и учитель: наше дело правое — мы победим. А не победим, так хоть повеселимся на собственных похоронах.

Мы подождали, пока Громыхайлов не скрылся за деревьями, затем, как и Сеня, разлеглись на зеленой травке.

— А хорошо здесь лежать, — заметил я. — Вроде бы и не было ничего. Покой, тишина… И небо голубое, ясное… Красота. Как тебе, Сеня?

— Угу! — откликнулся он.

— А живым быть везде хорошо, — довольно произнес Марков.

Когда мы вернулись домой, я спросил у Маркова:

— Объясни все-таки, как медальон Комочкова оказался у пекаря? Значит, это он убил Николая?

Вопросы, которые я задал, интересовали нас всех, и мы с нетерпением ждали от него ответа. Но Марков специально тянул время, словно проверяя наши возможности.

— Нальет мне здесь кто-нибудь чая? — произнес он.

— Говори, не томи, — попросила Маша. А Милена даже стукнула Егора по спине своим кулачком.

— Ладно, — смилостивился Марков. — Раструбов конечно же не убивал Николая. Он просто не смог бы сюда проникнуть. А медальон вместе с сережками снял с мертвой Ксении.

— А как он оказался у нее? — спросил Сеня. — Он его подарил ей?

— Нет. — Марков открыл медальон и показал нам фотографию женщины. Это была мать Комочкова, умершая три года назад. — Портреты своей матери не дарят даже невесте. Ксения сама сняла его… С уже мертвого тела. Вот такая получается петрушка. Медальон перекочевал с двух трупов и в конце концов оказался у Раструбова. А все дело вот в чем. — Марков подцепил ногтем фотографию, вытащил ее, а вслед за ней вынул и крохотный клочок бумажки. На нем было написано несколько цифр. — Вот из-за этих нескольких чисел его и убили, — сказал он, оглядывая всех нас.

— Кто? — Вопрос этот сорвался почти со всех уст.

— Ксения, разумеется. — Марков пожал плечами. — Чего ж тут неясного? Видите ли, эти невзрачные цифры представляют большую ценность. Я знал от самого Николая, что в последнее время он проделал большую работу по сбору материала на одно высокопоставленное лицо из Кремля. Это грозило таким громким скандалом, что… не будем говорить. А все папки с документами он хранил в камере хранения на Казанском вокзале. Это было самое надежное место. Я сам посоветовал ему положить их туда. А чтобы не позабыть номер, он записал его на бумажку и спрятал в медальоне. И на всякий случай предупредил об этом меня. Материалы эти представляют огромную ценность. Если их, допустим, продать тому же скомпрометировавшему себя лицу или кому другому, то… В общем, на Западе можно было бы жить безбедно. Очевидно, Николай проболтался об этом и Ксении. Ну, сами знаете — жених да невеста, о чем только не говорят… Договорился. Я его, идиота, предупреждал. А Ксению, мы все это знаем, всегда интересовали только деньги.

— Это верно, — тихо подтвердила Милена.

— И она решилась на этот шаг, — продолжил Марков. — Лучшего случая ей было бы не сыскать. Мы заперты в Полынье, и еще неизвестно, когда отсюда выберемся… А она получала шанс перебраться через болото, реализовать документы и уехать из страны навсегда. И она этот шанс использовала на сто процентов.

— На девяносто девять, — поправил его я. — Один процент остался за Раструбовым. Одну змею ужалила другая.

— Если бы пекарь знал, какой медальончик ему достался! — усмехнулся Сеня. — Что ты собираешься с ним делать?

— Пусть пока носит Вадим, а в Москве мы разберемся, как эти документы использовать и где их опубликовать. — Марков вставил на место бумажку с цифрами и фотографию и протянул медальон мне. — Думаю, что дело Комочкова надо довести до конца.

— И все-таки смерть Ксении ужасна! — вздохнула Маша.

— А Николая? — прищурился на нее Марков. — Нет, ребята, я начинаю верить в Божий суд. Каждый здесь, в Полынье, получает то, что заслуживает. И мне ее ничуть не жаль.

— А как хитроумно она все продумала, — поразилась Милена. — Ведь подозрение падало на каждого из нас. А на нее в самой меньшей степени.