— Чего это вы тут делаете, ребята? — спросил он, выдыхая алкогольные пары, от которых я покачнулся.

— Булочки хотим спереть, — не оборачиваясь, отозвался Марков.

— А у него еще и самогон есть, — деловито произнес Петр.

Наконец дверь подалась, и мы вошли в дом.

— Петя, ты как официальное лицо присутствуешь при обыске, — заметил Марков.

— А что будем искать? — поинтересовался я.

— Я сам найду что надо, а ты не мешай.

Марков работал быстро и без лишних движений.

Открыл ящики письменного стола, потом полез в старый комод, заглянул в шкаф. Там, под постельным бельем, он обнаружил небольшую шкатулку и вытащил ее на свет. Отковырнул замок перочинным ножиком.

— Гляди, — сказал он. Внутри лежали золотые и серебряные цепочки, серьги, колечки. — Узнаешь вот это? — Он подкинул на ладони две сережки.

— Кажется, их носила Ксения, — тихо сказал я.

— Не кажется, а точно. У меня глаз наметан. А вот и медальон. Все сходится.

— Чей это медальон?

— Комочкова.

Мысли туго варились в моей голове, и, пока я соображал, Марков обшарил кухню и обнаружил на полке стеклянную банку.

Она была наполнена мертвыми болотными бабочками «Летучий глаз».

— Ясно теперь? — обратился он ко мне и Громыхайлову. — Раструбов — убийца, маньяк. Это он задушил девочку, женщину и зарубил старика Ермолаича. И оставил свои метки — этих бабочек, которых ловил на болоте.

— Значит… и Ксению — тоже? — спросил я.

— Да, — подтвердил Марков. — К сожалению, ее уже давно нет в живых.

— А откуда у него взялся медальон Комочкова?

— Потом объясню. Сейчас некогда.

— Я застрелю его, — сказал Громыхайлов, сделав большой глоток из бутылки, которую он нашел на подоконнике. У него были свои поиски, также увенчавшиеся успехом.

— Если успеем, — мрачно произнес Марков, отбирая у милиционера бутылку. — Надо поторопиться.

Когда мы подбежали к нашему дому и ворвались внутрь, Раструбова там уже не было. Ни его, ни Сени.

— Я не смогла их больше задерживать, — сказала Милена. — Мы с Машей чуть ли не танец одалисок исполнили, но они так торопились…

— Когда они ушли? — прикрикнул на нее Марков.

— Минут пять назад.

Теперь мы бросились к болоту, а Петя показывал кратчайший путь. Остановившись возле самой трясины, мы увидели метрах в ста перед нами две фигуры. Впереди шел пекарь, за ним неуклюже прыгал с кочки на кочку Сеня Барсуков.

— Раструбов, стой! — закричал Марков.

И он, и Громыхайлов вытащили свои пистолеты. Обе фигуры остановились, повернувшись к нам. Марков потряс над головой банкой с бабочками.

— Иди сюда, цыпочка, я тебе корм приготовил!

Сообразив, что все кончено, пекарь вновь повернулся к нам спиной и запрыгал по кочкам.

— Стой, стрелять буду! — заорал Громыхайлов. Тут же Марков выстрелил в воздух. Раструбов замер. Между ним и нами маячила фигура Барсукова, который, не понимая, что происходит, стоял в полной нерешительности. Петя выстрелил три раза подряд, и я с тревогой подумал, что он скорее попадет в Сеню, чем в ускользающего пекаря. Руку милиционера так трясло, что тут уже стоило опасаться и за свою жизнь. Но выстрелы все равно сделали свое дело, хотя бы психологическое, приведя Раструбова в такое неуравновешенное состояние, что он заторопился еще сильнее. Последний его прыжок стоил ему жизни. Поскользнувшись на кочке, он упал в трясину, которая стала его медленно засасывать. Мы слышали его отчаянный крик — смертельный вопль загнанного зверя… Вот еще на поверхности видна голова Раструбова… Потом трясина издала животное бульканье и поглотила свою жертву. А в ушах продолжал стоять его последний крик, полный нерастраченной злобы. Мы с Марковым переглянулись. Маньяк нашел свой конец на болоте, одна голова Лернейской гидры была срублена.

— Сеня! — крикнул Марков. — Сможешь допрыгать до нас?

— Попробую! — отозвался Барсуков.

Опираясь на длинный шест, он перескочил на одну кочку, затем на другую. И так, медленно и неуверенно, стал преодолевать трясину.

— Ничего, дойдет, — произнес Громыхайлов. Но когда до нас оставалось метра три, Барсуков оступился и погрузился по пояс в топкую грязь. Болото стало засасывать его. — Шест тяни! — заорал Громыхайлов.

Ухватившись за протянутый нам конец, мы втроем вытянули Барсукова из липких лап смерти. Он лежал на берегу, обляпанный грязью, и тяжело дышал.

— Скажи спасибо, что мы подоспели вовремя, — заметил Марков. — Иначе это была бы твоя прощальная гастроль.

— Я все понял, — произнес Сеня.

— Тогда отдыхай…

Мы присели рядом с ним и закурили по сигарете.

— Ну что ж, — сказал Громыхайлов. — Пойду составлю протокол, а заодно и опечатаю дом Раструбова.

— Не забудь и самогона глотнуть, — напомнил ему Марков.

— Это уж непременно.

Милиционер стал подниматься по пригорку, потом оглянулся.

— Капитан, — сказал он с каким-то уважением в голосе. — А вы молодец. Вы тут, конечно, в Полынье, наделали много шума, но все путем. Оставайтесь у нас жить?