– Кто бы мог подумать, что демоны передаются по наследству, – сказал он дочери, когда после двухнедельного побега в ее тринадцать лет, она силой была водворена обратно, в семейное гнездо.

– Ты мог подумать, папочка, – тут же нашлась с ответом она, – это ведь твои демоны.

Он был удивлен, потому как после рождения дочери они уже никак не проявлялись в нем, и она видела отца только с лучшей его стороны. Но, видимо, его демоны попросту переселились в нее, при этом, не забыв рассказать ей, кто они и откуда.

Уже с семи лет Лали начала быть просто несносным ребенком: отказывалась выполнять домашние задания, хотя при этом в школу ходить любила, выкидывала всякие фокусы гувернанткам, отчего приходилось менять их чуть ли не каждый месяц, резала платья, если они вдруг переставали ей нравиться (только новые, еще ни разу не одетые, могли миновать такой участи), а фарфоровых кукол с диким упоением разбивала о стены. Когда одна из гувернанток, специально приглашенная из США парижским агентством, заявила, что девочку стоит сводить к психологу, и, возможно, не помешает давать ей успокоительное, месье Кевар сам разорвал контракт у нее перед носом.

– Только американцы могут видеть в любой детской активности, которая не вписывается в рамки «школа-телевизор-компьютерные-игры» повод приписывать транквилизаторы! – гневно заявил он дипломированной специалистке по воспитанию и обучению детей.

На что женщина гордо ответила, надменно запрокинув голову:

– Рада больше у вас не работать.

После этого агентство, поставлявшее новых «жертв» для его дочери отказалось с ним сотрудничать. Но месье Кевар ни чуть не жалел о своем поступке и в кресло психолога сажать дочь не собирался. Даже когда в тринадцать она сбежала с одноклассником-фотографом, чтобы стать моделью, он не сделал из этого трагедии. Лали оставила записку с кратким объяснением, что и почему собралась делать. Ответом на вопрос «почему?» было следующее:

«Дорогой папа, ты ведь знаешь, что школьные науки никогда меня не интересовали. Я исполняю все эти лишенные смысла и практической ценности задания только чтобы не огорчать тебя. Но, родной мой, я живу так уже слишком долго, поэтому позволь мне вдохнуть немного свободы и заняться тем, о чем я всегда мечтала».

Да, месье Кевар знал, что его дочь давно восхищается теми тощими тенями женщин, которые смотрят томным взглядом из-под накладных ресниц с каждой глянцевой обложки, улыбаются разбухшими от ботокса губами с каждого биллборда, переставляют свои дистрофические, обтянутые дорогими одеждами конечности, по мировым подиумам. Она и сама уже в свои тринадцать была похожа на них: вытянутая ввысь, с роскошной длинной гривой рыжих волос, которые на солнце отливали красным золотом, с тонким лицом, на котором не самым гармоничным, но довольно интересным образом расположились полные от природы губы, маленький аккуратный носик, рыжие брови-стрелочки и удивительные медово-янтарные глаза.

Что ж, месье Кевару пришлось признать – он сам был виноват в побеге дочери. Когда Лали попросила разрешения пойти в школу моделей, что он сделал? Нет-нет, не сразу же отказал, а вдался в долгие и занудные разъяснения о том, почему он не хочет, чтобы его дочь становилась одной из «этих». Ведь «эти» были для него искаженными формами женщин, не несущих миру ничего полезного. Лали внимательно выслушала его тогда, не переча ни единому слову. Тема казалась исчерпанной и больше не всплывала ни в одном разговоре. А потом он просто нашел дома вместо дочери листок розовой бумаги, исписанный ее торопливым крупным почерком. Конечно же, он немедленно бросился на поиски своего ребенка, объединив усилия с родителями ее одноклассника – юного фотографа Ари. Тем не менее, даже поставив на уши всех знакомых лимьеров, целых пять дней они не могли разыскать своих детей в родном и, казалось бы, таком знакомом Париже.

Оказалось, Лали и Ари поселились в студии одного известного фотографа, который был наставником Ари. Этому мужчине не было никакого дела до законности проживания у него сбежавших из дому несовершеннолетних. Он ставил искусство превыше всего прочего, поэтому и решил помочь раскрыться двум юным талантам. Да, Лали он тоже считал талантом.

– Ты превосходная актриса! – говорил он ей, неустанно снимая ее в студии, на улицах Парижа, на набережной и обучая Ари всем тонкостям создания красивого кадра.

Девочке льстила похвала, внимание и обожание двух таких разных представителей мужского пола. Одному за тридцать, зрелый и утвердившийся в этой жизни мужчина, другому – за тринадцать, юный, как она сама, симпатичный, переполненный вдохновением и надеждами. Они оба нравились ей, и она чувствовала в себе пробуждение еще не вполне понятных желаний. Ари уже давно был ее парнем, ей нравились его объятия и поцелуи, но этого уже казалось недостаточно. Она решила расширить процесс познания Ари, но, в виду неопытности их обоих, все вышло нелепо до отвратительности. После этого ее демоны просто сорвались с цепи и навсегда разорвали в клочья их нежные и творческие отношения. Если бы не этот инцидент, наверное, их бы долго еще не могли найти. Но Ари, собрав объективы и поджав хвост, в ту же ночь тайно сбежал из обители своего наставника. Идти ему было некуда, поэтому он отправился с повинной домой.

Месье Кевар был больше, чем в ярости, найдя свою странно одетую дочь в одном помещении со взрослым мужчиной, нацелившим на нее фотоаппарат. Он угрожал ему тюрьмой, обвиняя в педофилии и растлении несовершеннолетних, в детской порнографии и т. д. и т. п. Правда, никаких компрометирующих фотографий или видео ему найти не удалось, а дочь поклялась, что месье Фотограф ее и пальцем не тронул. Конечно же, отец отправил ее к гинекологу, чтобы подтвердить свои самые ужасные догадки. Но Фотограф действительно интересовался Лали только как моделью. Что до ее экспериментов с Ари, то они не нарушили в ней ничего, кроме психологического комфорта.