И вот музыка стихла. На несколько секунд в саду повисла абсолютная тишина. Никто даже не шевелился – все ещё находились под сильнейшим впечатлением. Если бы вампиры были способны плакать, то, наверняка, Лив расплакалась бы в этот момент. Но нет, свои эмоции она выпускала только в музыке. Громкие аплодисменты Артура разрушили повисшую тишину, вслед за ним зааплодировали и все присутствующие. Лив поблагодарила скрипача из оркестра за одолженный инструмент и вернулась к брату. Они не сказали друг другу ни слова, только обменялись взглядами. Артур прижал сестру покрепче к себе. Гости продолжали веселиться, оркестр снова заиграл что-то танцевальное.

– Я бы хотел обещать, что никогда больше тебя не оставлю, – сказал Артур. – Только мы ведь оба знаем – это будет ложью. Но у тебя есть тот, кто всегда будет с тобой.

– Да, и это слово «всегда» пугает больше всего, – Лив отстранилась и печально улыбнулась брату. – Хотя, вполне возможно, он убьет меня, когда я вернусь.

– Да, ты так и не поведала мне, как тебе удалось вырваться?

– Сначала я подкупила ночную смену охранников. Это было непросто, так как они хранят собачью верность своему хозяину. Но я пообещала им достать кое-что очень ценное – рецепт гипнотического напитка. Если дать выпить такое кому-то, можно потом внушить ему что угодно и заставить что угодно сделать. Даже если это вампир. Правда, будь он такой же сильный, как Андрэ, ничего не получится. Наоборот, нарвешься на верную смерть. Но таких ведь, сам знаешь, в этом мире не так уж много, – она легонько улыбнулась, и эта улыбка, что бы там Лив не говорила прежде о своем супруге, выдавала гордость за него. – Впрочем, им напиток нужен был исключительно для того, чтобы девушек подпаивать. Рецепт я достала, когда муж был в отъезде. Надеюсь, он ничего не заметил, я старалась быть очень аккуратной в его кабинете. Вечером дождалась пока он уедет на какое-то собрание, переоделась и поспешила покинуть наше супружеское гнездышко. Охранники пропустили меня, и я направилась в бабушкин дом.

– Гениально, сестренка. Только, конечно, все это тебе с рук не сойдет. Но за жизнь твою я не тревожусь – нельзя убить столь прекрасное создание, – Артур успокаивающе провел ладонью по щеке сестры.

Её улыбка снова стала грустной. Тем временем очередной танец уже закончился, и к ним опять стали подходить гости: джентльмены с прекрасными спутницами в длинных вечерних платьях, джентльмены без спутниц и несколько леди без джентльменов. Мужчин, у которых волосы были с проседью или совсем седые, Лив для себя характеризовала, как более взрослых. Иных критериев определения человеческого возраста у нее не было. С женщинами дело обстояло сложнее – все они были брюнетками, блондинками, шатенками, рыжими, но, ни в коем случае не седыми. Лив согласилась потанцевать с несколькими приятными джентльменами, которых Артур охарактеризовал ей, как очень важных партнеров и просто замечательных людей. Впрочем, он так сблизился с людьми, что чуть ли не все были для него «замечательными». Лив это немного раздражало, но еще более она была удивлена.

Рагар сидел на своём излюбленном плоском камне, скрестив ноги. Ночь окутала его прохладой, но камень всё ещё сохранял приятное тепло солнца, которое впитывал целый день. Перед мужчиной лежали четыре глиняные таблички, испещрённые сегментированными кругами и мелкими значками. Свет величественной полной Луны хорошо освещал их. Мужчина водил ладонью левой руки над одной из табличек. У него было достаточно информации, но что-то самое важное то и дело ускользало. Длинные пальцы прикасались к продавленным в сырой глине значкам, перебегая от одной таблички к другой. И вдруг его рука замерла. Большие карие глаза оторвались от записей и зарисовок. Вспышка новой идеи, озарившей мозг мужчины, отразилась в них. Это было то самое универсальное решение, которое он так давно искал. Его поиск прошел через столетия жизни, вобрал в себя знания о природе материй и существ, распространенных на Земле, преобразовывая это всё и отсеивая более важное от того, что не имело отношения к интересовавшему его вопросу. И вот светлая мысль пришла, наконец, в его голову. Она была настолько проста, что Рагар почти разозлился сам на себя – как можно было не додуматься раньше! Но долго злиться он не мог, ведь открытие, которое он совершил, заполнило радостью весь его разум. Однако, мужчина не стал кричать, петь или исполнять ритуальные танцы. Он только с благодарностью поднял глаза к Луне, которая дарила ему свой свет этой ночью, и улыбнулся, встретившись взглядом с её круглыми кратерами-глазницами.

Рагар родился так давно, что уже перестал считать, сколько раз на его веку Земля совершила полный оборот вокруг Солнца. С детства он выделялся наблюдательностью и пытливым умом. А когда стал подростком, в племени уже все считали его колдуном – он мог лечить тех, кто даже старейшинам казались безнадёжно больными, он предсказывал погоду точнее, чем это делал шаман, он умел находить общий язык с другими племенами (многие утверждали, что ещё и с животными). Да, в свои четырнадцать лет Рагар много чего знал и умел, но для него это было ничтожно мало. Иногда по ночам, всматриваясь в звёздное небо, ему становилось так невыносимо обидно из-за того, как мало ещё он исследовал окружающий мир. Однажды эта мысль даже вызвала у него слёзы – единственные слёзы в его жизни. Их видели только звезды и Луна, но всё же, чувство досады, совмещённое с этим проявлением слабости, страшно разозлило его. Рагар пообещал себе никогда больше не плакать. А для этого нужно было изучать мир ещё усерднее.

Люди из племени Рагара редко доживали до тридцати лет. Но, как ни странно это было для него, на то время ещё зелёного юноши, никто из них не желал учиться на чужих ошибках и делать какие-то выводы, чтобы улучшить и продлить свою жизнь. Даже старейшины – редкие счастливчики, которым удавалось прожить на три-четыре года больше тридцати, все невзгоды племени списывали на волю духов. А шаман бесконечно курил травы, явно затуманивавшие рассудок, бил в бубен, сделанный из кожи его жены, которая умерла, рожая очередного ребёнка, призывал всех к совершению ритуальных совокуплений и танцам, которые должны были задобрить высшие силы.

Рагар не верил в эти самые «высшие силы», как не верил и в то, что его соплеменники называли магией. Будучи ещё ребенком, он прикасался ладонью к камням и отчётливо чувствовал в них жизнь, но уже тогда знал – ни эта жизнь, ни какая-либо другая не является духами. Да и кто такие духи? Выдумки шамана с вечно нездоровым взглядом – в любое время суток его зрачки были расширены настолько, что глаза казались бездонно-чёрными. Хотя, это придавало ему ещё более устрашающий и загадочный вид, то есть, играло на руку. Рагар искал другие объяснения всему происходящему. И находил их. Но он никогда не брался разубеждать своих одноплеменников в их вере. Не потому, что не хотел делиться знаниями – напротив, он был бы счастлив это сделать, а потому, что понимал – они привыкли к своему жестокому, но понятному миру, управляемому духами, которых не так уж трудно задобрить. Поэтому Рагар вырос иным, но не таким, как белые вороны в чёрной стае. Это было качественное отличие. И, чтобы выделить его среди прочих, для него придумали название – маг. Люди из других племён вместо этого слова говорили – колдун или ведун. Рагар не возмущался и никого ни в чём не разубеждал, маг так маг, колдун так колдун. Он только пытался помочь своими знаниями тем, кому мог помочь, чаще всего смертельно больным, которые уже не могли сопротивляться против нетрадиционных методов лечения, таких, как растирания соком трав, прикладывание пиявок или камней к больному телу.

Рагар был уверен, что человек может жить намного дольше, чем самые старые из старейшин, и доказал это на собственном примере. Но когда ему исполнилось уже пятьдесят, молодое поколение соплеменников стало бояться его, приписывая причину такого долголетие вселением в него злых духов. С того времени Рагар покинул место своего рождения и отправился путешествовать по миру.

Время шло, его наблюдения копились, обращались в знания, а те, в свою очередь, наслаиваясь одно на другое, порождали выводы и, соответственно, новую информацию. Рагар не оставлял попыток поделиться хоть частью этого с людьми, однако лишь немногие способны были на то, чтобы перестать приписывать его умения магическим силам и обучиться хотя бы таким простым вещам, как лечение травами. Через несколько десятков лет своих путешествий Рагар окончательно разочаровался в людях. Он решил уйти высоко в горы и прожить столько, на сколько окажется способным человеческое тело, в отшельничестве. Но и там, среди умиротворяющих видов величественных гряд и такого близкого неба, его не покидала навязчивая идея, которая давно уже зародилась у него в голове – усовершенствовать человеческое тело и разум, возможно даже вывести новый вид людей, более сильных, более умных, более приспособленных к окружающему миру. Когда-то он пытался сделать это простым естественным способом – хотел, чтобы самая красивая женщина в одном племени, которое приняло его, родила от него ребёнка. По его соображениям ребёнок должен был перенять самое лучшее от обоих своих родителей, таким образом, превзойдя во всем отца и мать. Но их сыну передалось слабое зрение дедушки по материнской линии, да и вообще мальчик оказался болезненным. Он, безусловно, не дожил бы даже до половой зрелости, если бы отец не посвятил большую часть своего времени его постоянному лечению и укреплению организма. К обучению парень тоже оказался неспособен. Как только он немного окреп и повзрослел, единственным, что стало его интересовать, стали разные племенные состязания, охота и девушки.