Теперь я чувствовал, именно, тоже чувство, что и тогда — много лет назад. И также как и тогда, я все же решил вмешаться в этот неровный замес.

Поларис продолжал отбивать атаки жителей, я же стал выпускать в них огненные шары. Заметив все-таки мою агрессию, часть жителей ринулась вниз на меня, я лишь успел окружить себя защитным куполом в момент, когда несколько жителей уже почти вплотную подлетели ко мне. Появившийся купол просто разрезал их тела и их остатки упали к моим ногам. Земля была уже усеяна телами мертвых призраков, а они все наступали и наступали, не давая нам с Поларисом и секунды передышки.

— Поло, выйди в реальность, нам не справиться с ними, — закричал я своему врагу.

Услышав свое настоящее имя, которое уже несколько веков никто не произносил, он опустил глаза вниз к земле.

— Я не могу, я очень слаб, и это единственный мой шанс воссоединиться с моей семьей, — он нанес еще один удар когтистой лапой и два жителя замертво упали к его ногам.

— Страж, — продолжил он, — Почему ты мне помогаешь? Спасайся, спаси своих друзей и любимую.

— Я не могу тебя бросить, ты такая же, как и я — пешка в этой игре, нами манипулируют.

— Мной да, а тобой нет, у тебя, Страж, есть выбор, а у меня только приказы.

— Но, есть же способ сопротивляться ему, — пытался я направить моего врага на истинный путь, попутно выпуская смертоносные шары в жителей.

— За всю, свою жизнь, я научился тому, как это переступать черту, совершать поступки, которые не отменишь.

Поло опустил руки, и меч из его запястья выпал на землю…

— Уходи прочь, я хочу смерти.

— Но я не могу так, — я отбивал жителей, приближающихся к Поларису и параллельно сам, медленно подходил к нему.

До него осталось каких-то пару шагов, я снял защитный купол, который рассыпался на тысячи мелких осколков. И вот мы уже стоим плечом к плечу, он с опущенными руками, а я все также отбивая волны чудовищ.

— Давай же, я вытащу тебя в реальность… — и я протянул свою руку.

— Моя реальность — страшнее любого кошмара.

— В реальности есть хорошие вещи, Любовь, Добро, Свет например, — с этими словами, я создал защитный купол, который накрыл нас обоих, и жители начали биться в него будто мухи о стекло, но их попытки были тщетны. Купол выполнял свою задачу на все сто пятьдесят процентов, но тем самым он ослаблял меня.

— Добра не существует вовсе, «Добродетель» — это всего лишь один из ликов ужаса. А «Любовь» — мне сложно говорить это слово, поскольку значение этого слова для меня мертво. А «Свет», дорогой мой Страж… Кирилл, да?

— Да, Кирилл.

— Так вот, Страж Кирилл, в отсутствии света — торжествует тьма. А света в моей жизни больше не существует — он повернулся ко мне спиной и подошел почти вплотную к куполу, в который все также бились жители — Выпусти меня… — настаивал он.

— Я не знаю, как мне поступить.

— Все ты прекрасно знаешь, ты стараешься быть добром, и у тебя это получается. Я чувствую его в тебе, и уверен, ты вернешь все на свои места.

— Что ж, да будет так.

— Тяжелое решение, но верное. Запомни, Страж Кирилл, в любви наша благодать, но и в ней наш крах. Нубар сильный противник, он бьет в сердце, уничтожая тебя изнутри, помни об этом.

Защитный купол рассыпался и жители, не теряя времени, набросились на нас. Но я этого уже не видел и с последним упавшим осколком купола на землю я перенес себя в реальность.

Мои щеки были все в крови, и я все же почувствовал боль от удара Поло. Рана на лбу была не глубокая, но которая, возможно, оставит шрам. Тут позади себя я услышал тяжелое дыхание и обернулся. На земле лежал Поларис. Его тело было покрыто рваными и глубокими ранами, из которых сочилась черная вязкая жидкость. Он легким кивком подозвал меня к себе. Я присел у его тела, и он схватился за мою руку.

— Прости за все… — прошептал он из последних сил.

Такими были слова Поло, Полариса — марионетки Нубара.

— Прощаю, — ответил я, уже не слышавшему моих слов Поло, чья рука, ослабив хватку, упала на землю.

Кирилл не дождавшись приглашения, вошел в дом и чуть сразу не уперся головой в лопнувшую балку. Рана на лбу пульсировала болью, а правая рука, державшая недавно меч, противно ныла. Запах мгновенно ударил ему в нос своим чарующим ароматом сырости и гнили.

В доме была лишь одна комната и чулан. По середине комнаты стоял деревянный стол, очень большой и массивный и две обычные табуретки. Стол никак не вписывался в интерьер сооружения, он как сияющая бляха на старом порванном кожаном ремне, блестел и хотел сказать: