Петр Сергеевич покорно перенес все испытания, предсказанные сестрой. Через два часа он стоял уже на пороге изолятора.

— А где ваш чемодан? — спросила няня. — Идите заберите и сдайте в кладовку. Нужные вещи возьмите с собой. Учтите: кладовка работает два раза в неделю…

За несколько «рейсов» Проскурин перетащил свои вещи в изолятор, а пустой чемодан оставил в гардеробе.

Наконец можно прилечь. Но едва начал Петр Сергеевич расшнуровывать ботинки, явилась сестра:

— Пожалуйте на прием к лечащему врачу.

Сорокаминутная беседа с врачом протекала живо и увлекательно. Врач сыпал вопросами: «Болели ли вы в детстве свинкой?», «Не было ли среди родственников психических больных?», «Как у вас с алкоголем? Пьете много?»

В заключение врач посоветовал больше дышать свежим воздухом и питаться. При этом заметил:

— Сейчас диетсестра звонила, просила передать, что вы будете ходить в столовую в третью очередь.

…А где-то рядом плескалось море. Где-то по соседству люди отдыхали.

Случай № 2. Инженера Савченко наградили охотничьим ружьем. Наградили за большие заслуги и, как сказал выступавший на торжественном собрании металлургов представитель вышестоящего главка, «за дерзновенное новаторство».

В антракте между торжественным заседанием и художественной частью многочисленные коллеги инженера крепко пожимали ему руку и недвусмысленно намекали на то, что большую награду надо как-то отметить.

Герой дня тепло принимал поздравления, но от того, чтобы «как-то отметить», воздержался. И правильно воздержался. Одно дело — зачитанный приказ, другое — ружье, которое должно быть вручено по этому приказу.

Савченко ждал награды месяц-другой, наконец позвонил в главк:

— Что там с моим ружьем?

— Не волнуйтесь, вы его получите…

Ждал еще несколько месяцев. Снова позвонил.

— Это Савченко, — доложила секретарь начальству, — все какое-то ружье вымогает…

Она сказала слишком громко, и телефон донес до инженера этот разговор. Он горько обиделся и больше не звонил.

Через полгода, когда Савченко работал уже на другом заводе, его вызвали в главк.

Открывая дверцу шкафа, секретарь сказала:

— Все уехали на совещание. Просили передать вам ружье. Вон оно. Берите сами, я боюсь… И кстати, распишитесь…

Случай № 3. Супруги Дмитриевы жили вместе восемнадцать лет. У них родилось четверо детей. Старшему — семнадцать, младшему — тринадцать.

Был, однако, в этом браке существенный дефект: загсом он не регистрировался. В маленьком городе все знали Алексея Петровича Дмитриева и его жену. И когда один из них давал доверенность другому на получение денег, кассиры даже паспорта не спрашивали.

Но вот супруги решили под давлением некоторых обстоятельств оформить свои отношения официально.

В воскресенье с присущей в таких случаях торжественностью они отправились в загс.

Торжествовали, правда, недолго. Строгая регистраторша, окинув их изучающим взглядом, каким смотрит следователь на человека, подозреваемого в трех рыночных кражах и одном вооруженном ограблении, сказала:

— Понимаю. Разведенные? Документы о прежних расторжениях есть?

— Да мы ни в каких других браках не состояли!..

— Хорошо. Пишите заявку. Приходите через две недели.

— А почему не сейчас?

— Не сразу. Продумайте. Взвесьте. Может, передумаете…

— Да мы восемнадцать лет…

— Ничего не значит.

— За дверью соседи. Свидетели.

— Мы не суд.

— Вот дети под окном…

— Все на общих основаниях.

Водители такси — двух «Побед» — получили за простой и укатили. Домой новобрачные шли пешком. Детей, чтобы те несколько порассеялись, отправили в кино…

Итак, три случая. В них есть общее: у людей отняли радость, зря омрачили торжество. Может быть, иные возразят нам: важен, мол, конечный результат. Проскурин неплохо отдохнул, загорел, Савченко без промаха бьет зайцев из долгожданного ружья, а супруги Дмитриевы через две недели все-таки сочетались законным браком.

Все это так. Но еще бы не отдохнуть: путевка-то у Проскурина была настоящая, а не фальшивая. И потом как-никак юг, море. В санаториях и домах отдыха каждый год бывают у нас сотни тысяч людей. Это забота партии, государства. Так донесите ее до каждого, не расплескав!

А уж насчет ружья скажем так: лучше не делайте широкого жеста, не премируйте им, если выполнить приказ титанически трудно. Наградите грамотой, но вручите ее вовремя. Как говорит пословица: дорого яичко к Христову дню. Или еще: не дорог подарок, а дорога любовь.