Кто вслед за ним отправился в длительное космическое путешествие и за сутки преодолел расстояние в два раза большее, чем от Земли до Луны? Герман Титов, двадцати шести лет.

И после этого странно, конечно, слышать подобные разговоры:

— Мы открыли молодой талант и доверили ему…

— А сколько лет этому таланту?

— Ну, человек моего возраста.

— А вам сколько?

— Сорок три вчера было.

Любопытно! Доверили все-таки! Рискнули снять с человека ремешок, на котором водят годовалых детей, и разрешили топ-топ самостоятельно. И человек не упал, пошел. Может быть, на первых порах не очень уверенно, ведь от ремешка отвыкать надо.

В одном районе товарищи долго терзались сомнениями: выставлять кандидатуру В. в секретари райкома комсомола или нет?

Их спросили:

— Почему вы сомневаетесь?

И послышался ответ:

— Да молод еще…

А что, секретарь райкома комсомола должен быть стар?

Вот какие возникают парадоксы!

Молодость боится недоверчивых людей. Не менее неприятны для нее и те, кто заботится о росте молодежи формально, моды ради.

Создали на заводе молодежный участок, помогли ему поначалу, подняли на щит. О нем и газеты пишут, и радио по заявкам молодых производственников вальсы передает, и кинохроника ленты накручивает. Начальника участка и бригадиров в президиумы сажают.

И все для чего? Для того, чтобы пошуметь, кому-то что-то показать, пыль в глаза пустить. Ведь участок в первый месяц план перевыполнял, а потом и детали ему начали подавать с задержкой, и инструментом не обеспечили. Ребята, так увлеченно взявшиеся было за дело, поохладели. Но этого не замечают. Шумиха продолжается. И в кадрах кинохроники вместе с комсомольцами мелькают их старшие товарищи, «друзья молодежи».

Кто после этого скажет, что они отстали от времени, что они недоверчивы и консервативны?

…О чем только не ведут разговор люди, если есть у них свободное время!

Но нам не хотелось бы, чтобы случайно услышанная нами беседа не нашла своего продолжения. Лучше перенести ее в деловые кабинеты, в залы серьезных, авторитетных заседаний..

И пусть в повестке дня этих заседаний значится вопрос «О работе с молодыми кадрами». А дальше, как обычно: «Слушали… Постановили…».

В каждом жанре есть свои традиции.

Критики, например, очень любят делать сноски. Критический труд, не украшенный мерцающими звездочками сносок, выглядит до серости бледно и до обидного убого. Сразу видно: автор не эрудит. Наверно, даже филфака не кончал.

Зато какую впечатляющую силу имеет статья или монография, где на каждой странице внизу: «Лафарг, том I, стр. 37», «Тит Лукреций Кар. „О природе вещей“…», «В. Ермилов. Сочинения…»!

Иногда бывает так, что статья еще не началась. И ничего не написано. Сиротливо наличествует только заголовок. Но рядом с ним уже звездочка. Внушительно и научно!

Пусть не обидятся критики на то, что у них отнимают монополию на сноски. Именно этот прием мы и хотим применить.

Есть предложение — поставить звездочку. Есть соображение — дать под тем же знаком сноску: «Случаи, описанные здесь, действительно имели место. Одни из них — личные наблюдения автора, другие взяты из писем читателей».

Случай № 1. Петр Сергеевич Проскурин, наладчик по должности, прибыл в санаторий. Его мечта об отдыхе под знойным солнцем юга, о целительных ваннах, о купании в нежных, теплых волнах Черного моря сбылась.

С чувством трепетной радости в сердце и блаженной улыбкой на лице ступил он на обетованную санаторную землю.

— Скажите, к кому мне обратиться? — спросил он повстречавшуюся на аллее женщину в белом халате.

— Что, с путевкой приехали? — безразличным тоном сказала она. — Ох-ох, куда мы вас всех девать будем!..

Последнее относилось уже к заботам дежурной сестры.

— Садитесь, — предложила сестра. — Сейчас заполним анкетку. Берите градусник, дайте рубль на прописку, паспорт. Так-так. Сейчас пойдете в санпропускник, под душем поплещетесь. Там, правда, очередь — заезд большой, — но обедать вы все равно опоздали… Вот наискосок магазин, колбасы пока купите. Ценные вещи лучше сдать. Дальше так: пойдете представиться главному врачу. У нас такой порядок. Немножко подождать придется в приемной: у него народу много… Ну, а положим мы вас в изолятор… Теперь отвечайте: фамилия, имя, отчество, возраст, женат, дети есть? Что же вы молчите?

Петр Сергеевич сидел с постным лицом. От слов «санпропускник», «изолятор», «приемная» он впал в тихую задумчивость.

— Почему же в изолятор? — жалобно спросил он. — Я же здоровый.

— Я понимаю, больной, что вы здоровый. Но вы тоже должны понять, что мест у нас нет.

После того как исповедь окончилась и «дело» на Проскурина было заведено, сестра дала еще одно напутствие:

— Ознакомьтесь с распорядком дня. Он соблюдается строго. Кто нарушает, тех мы немедленно выписываем и сообщаем по месту работы…