«Досуг — это не праздность, это культурный, здоровый отдых» («Памятка работнику предприятий торговли и общественного питания», Винница).

Начитавшись памяток и инструкций, я стал сочинять их сам. Очень заразился этим творческим делом и не без гордости скажу, что пошло оно у меня просто блестяще. Куда ни приду, везде кидаю мысли. И откуда их столько взялось! Хлещут через край, бьют фонтаном, крутят воронки!

— Основным средством передвижения человеческого организма являются ноги.

— Штаны лучше надевать не через голову.

— Сидеть удобнее не на шкафу, а на стуле.

Но недавно один товарищ крепко меня огорчил. В ответ на мои наставления протянул книжку с отчеркнутыми словами. Почитай, говорит, вот эту инструкцию. А в ней написано: «Есть истины, которые даже пошлы потому именно, что слишком очевидны, как, например, то, что летом тепло, а зимою холодно, что под дождем можно вымочиться, а перед огнем высушиться» (В. Г. Белинский).

Значит, Белинский против. Значит, великий критик говорит: пошлость. Не с нами, следовательно, Виссарион-то Григорьевич?

А я ждал, что скажет критика.

Светило солнце.

Щебетали птахи.

Было спокойное лирическое утро, когда двадцатилетний Валентин Лялин прикрыл за собою тяжелую кованую дверь с железными пуговками.

Потянув носом воздух свободы, он решительно сказал себе:

— Все! К государственной собственности больше — ни-ни! Начинаю новую жизнь.

После заключения в одиночке Лялин тосковал по коллективу. Коллектив вскоре нашелся. Один за другим представали перед Лялиным на московских улицах люди, которых ему так не хватало. Это были Лев Стаканов — парень молодой, но с большим стажем бездельника и гуляки; Голия Кутидзе по прозвищу «Джонни из Малаховки» — студент московского института; Валентин Тычинкин — экономист; Владимир Петухов — фотограф; Анатолий Займушин — студент…

Все они почитали коньяк, испытывали патологическую страсть к хрустящим купюрам и не любили утомляться.

В темные звездные вечера, сидя на скамеечке в сквере, Лялин делился с друзьями сокровенными мыслями:

— К государственной собственности — ни-ни! Кодекс. Причем уголовный. Кому это нравится — сначала «раковая шейка», а потом окошко в клеточку? Когда я был за этим окошком, то имел время для всяких мыслей. И знаете, что я обнаружил? В кодексе нет статьи, карающей за изъятие ценностей, нажитых нечестным путем… Вот этим мы и должны воспользоваться. Наш объект — тунеядцы.

— А что мы с ними должны делать? — послышался наивный вопрос.

— Мы должны «крутить динамо» — обманывать, разыгрывать, чтобы они «раскололись». Приходим, допустим, под видом милиции и говорим: «Деньги на стол!»

— А если не выложат?

— Выложат. Как миленькие.

— Но они могут раскусить, донести в милицию…

— В том-то и дело, что в милицию они не пойдут. Как они скажут сержантам, что у них взяли энное количество тысяч? Сержанты обязательно поинтересуются: «Откуда они у вас при зарплате в семьдесят рублей?»

Входя в раж, Лялин небрежно закладывал ногу на ногу, горделиво произносил:

— Эх вы, зелень! Пришел я как-то к одному в Одессе и сказал: «У вас наворованный миллион. Я из уголовного розыска. Положите деньги на скатерть!» И что вы думаете? Положил.

— И так и не узнал, кто ты?

— Потом узнал. Но я прямо сказал ему, что «прокрутил динамо». Он в милицию, конечно, не зашагал… Ох, Одесса, Одесса! Сплошные мемуары. Там так играют в кости! Вернее, так проигрывают… Дураки потому что. Я в свои костяшки подбавлял ртути, и они кувыркались, как ваньки-встаньки, — всегда на один бок. Тридцать пять тысяч старыми выиграл у этих тунеядцев.

Тут естественно напрашивался вопрос: а кто такой сам Лялин? Не тунеядец ли?

— Видите ли, — говорил он, — если бы я был тунеядцем, меня бы выслали из Москвы. Но я сам добровольно выписался из столицы. Лучше жить в Москве непрописанным, чем быть прописанным, но высланным.

Мысли Лялина взмывали так высоко, что он разрабатывал план игры в карты с применением «меченых атомов»… Если натереть карты радиоактивными изотопами, то счетчик Гейгера будет жужжать… Можно узнать, какая карта.

Атомной энергией Лялину воспользоваться не удалось, но обыкновенное «динамо» он «крутил» с успехом.

Поздно вечером Лялин, Тычинкин и Петухов постучали в квартиру шофера Славобогского.

— Мы из уголовного розыска.

Оторопевшие хозяева пригласили поздних гостей войти.

— Вы шофер такси? — спросил Лялин Славобогского.

— Шофер.

— Вы ездили на аэродром Внуково?

— Ездил.

Вопрос, конечно, сногсшибательный: какой водитель такси не отвозил пассажиров на аэродром?