— Ты собираешься приобрести другу такой ужас? — искренне изумилась Деб.

— Ты не понимаешь,— мягко ответил Ник.— Это очень хорошая и практичная вещь. В России плохой климат, и такие куртки в большом почете.

— Не понимаю, как можно человеку, который тебя спас, делать такой уродливый подарок. Купил бы лучше хорошие и дорогие часы.

— Нет,— Ник качнул головой.—Ценность подарка не определяется ценником. Все равно я не могу ему пода­рить чего-то равноценному своему спасению, согласись? Но если ты хочешь...

Ник метнулся к отделу «Картье», и Деб испугалась, что он действительно купит сейчас часы, которые дороже их дома. Ник, впрочем, оказался великодушен и не стал разорять свою семью. Он подошел к прилавку с кожа­ными портмоне: 

— Выбирай:

Бумажники, кошельки... Изысканные, приятные на ощупь, благополучные. Деб остановила свой выбор на одном. Он был из коричневой лайки с золотым тканым рисунком, изображавшим сражающихся средневековых донов. У каждого в руках было по шпаге и кинжалу, плащи их развевались в схватке, головы украшали шляпы с перьями.

— Отлично,— легко согласился Ник и обратился к продавщице.— Мы берем.

Та с плохо скрытым удивлением взглянула на моло­дую пару в джинсах, но тщательно упаковала покупку и с улыбкой протянула Деб:

— У вас очень практичный муж, миссис, — заметила она.— Это вам небольшой подарок от нашей фирмы.

И протянула крошечный пакетик, в котором лежали несколько флакончиков пробных духов.

— Да,—гордо согласился Ник.—Я удивительно практичен. А вы бы знали, каков я в постели!

Он подмигнул изумленной продавщице и поволок хохочущую до слез Деб к выходу:

— Если ты будешь падать от смеха, мы не успеем на самолет. 

— А ты посади меня на себя верхом,— все еще хохоча ответила Деб.

* * *

Ник инстинктивно боялся вокзалов. Видимо было что-то страшное в детстве, чего он не помнил, но продол­жал ассоциировать с вокзалами. Аэропорт Кеннеди ока­зался не страшным. Им на удивление быстро нашлось место на стоянке, Ник моментально подхватил тележку, которая через секунду потерялась под грудой сумок, и, весело лавируя, направился к своему выходу.

Деб как раз запирала машину, и он уже успел отойти довольно далеко. Она пошла за ним, но что-то путалось . под ногами, она натыкалась на пассажиров, дорогу пре­граждали ряды невесть откуда взявшихся кресел... И она стала отставать, а Ник все ловко шел вперед, и его спина стала удаляться, удаляться...

И тут Деб охватил даже не страх, а самый настоящий ужас. Она бросилась бегом, не в силах закричать, слезы по­плыли по ее лицу, потому что она видела, как Ник исчезает.

Но он как раз остановился на одном из поворотов и обернулся, ища глазами жену. Увидев, как она бежит, он успокаивающе улыбнулся и поднял руку, чтобы его было лучше видно. Но по мере ее приближения он все четче различал ее искаженное плачем и страхом лицо, такое дорогое и близкое, и улыбка сползла с его губ.

Он бросился к ней навстречу и поймал в объятья в тот момент, когда силы, казалось, вовсе оставили ее и она готова была рухнуть на чистый пол.

— Что случилось, маленькая моя? Что?

— Я боюсь! — Деб уткнулась своим лицом в ладони Ника и постаралась прижаться к нему еще сильнее. Ей казалось, что так опасность, неведомая и неотвратимая, отступает.— Не надо туда ехать! Там страшно...

— Что ты? Ну, перестань,— голос Ника звучал тепло и спокойно, но Деб не желала сдаваться:

— У меня какое-то жуткое предчувствие...

— Брось,— ласково заговорил Ник, но паника жены как-то передалась и ему.. Все нервы будто обострились и независимо от него стали прощупывать все вокруг по какой-то автоматической схеме: вот та дверь страш­ная? —нет, спокойная дверь, а вон те туристы? — кажет­ся, арабы... нет, и они тоже не страшные, вот полицейский патруль, но тоже нестрашный. Нет ли где страшных одиноких сумок или нервных пассажиров? —самые страшные сумки мои, а самый нервный пассажир — это я. Вся эта оценка опасности, происходила одно мгновение и как только закончилась, Ник моментально расслабился и успокоился. Страшного вокруг не было, это он знал точно. Но хорошее настроение не вернулось.

— Как маленькая испугалась? И заплакала даже? Ну, ну, перестань, успокойся. За меня не надо волноваться, это раньше волноваться надо было, когда я на войну шел, но тогда некому было, ведь тебя еще не было. А теперь, видишь, как здорово получается: и ты уже есть, и волно­ваться не надо...

— Я бы тебя на войну не пустила,— Деб, однако, и в самолет его пускать не хотела, обняв еще крепче.

— Эй, да я опоздаю,— зашептал Ник, целуя Деб в ухо.— Нехорошо, я уже и билет зарегистрировал, те­перь без меня не улетят. Начнут сначала меня искать, потом бомбу. Но бомбы не найдут, а меня найдут и ста­нут ругать... А то еще штраф может быть.