— И что ты тут делаешь? Я думала, ты не разделяешь идеи новой Германии, которые витают под этими сводами, — сказала она насмешливо.

— Меня пригласили сфотографировать счастливых новобрачных, а заодно и на ужин, — ответил он. — Как видишь, можно утолить и профессиональный голод, и телесный. Прекрасное сочетание, не так ли? Второе лицо в государстве разговаривал со мной об Эрике в течение долгих минут со слезами на глазах. Наш уважаемый покойный старший брат оставил после себя только хорошие воспоминания. Надо думать, что Геринг очень сентиментален.

— А как ты находишь его супругу? — не без любопытства спросила Мариетта.

— Если честно, она в самом деле очаровательна и мила. С этой ее модной немецкой белизной, которая хорошо отражает свет. Она очень симпатична, а ее род более древний, чем у многих присутствующих тут персон.

Мариетта открыла вечернюю сумочку и достала сигарету.

— Ты не боишься, что тебя осудят? — спросил он, предлагая ей огонь. — Теперь нечасто встретишь курящую женщину.

— Когда я прислушивалась к чужому мнению? — улыбнулась она. — Сообщаю тебе по секрету, что замужество действительно сделало меня рассудительнее, но всему есть пределы.

Гостей попросили к столу. Макс оказался между супругой банкира и оперной певицей. Изысканные блюда сменяли друг друга, выдержанные годами вина он оценил бы в других обстоятельствах, но теперь выпил только несколько глотков, невнимательно слушая своих соседок по столу. «Они, наверное, принимают меня за невежу или идиота», — думал он, рассеянно улыбаясь им в ответ.

Адольф Гитлер сидел на почетном месте рядом с невестой. Максу не удавалось отвести от него глаз. В первый раз он видел этого человека так близко. Канцлер говорил очень много, помогая себе жестами; во время смеха, запрокидывая голову, откидывал рукой свои черные волосы. Как и рассказывал Максу один из его друзей-журналистов, у фюрера были грубые черты лица, широкий толстый нос, неординарные усики, притягательные бледно-голубые глаза. Макс вспомнил, как он смеялся над Фердинандом, который рассказывал ему про гипнотический взгляд Гитлера.

Когда обед закончился, канцлер поднялся, чтобы произнести речь, при этом случайно опрокинул стул. Стоящая сзади лампа разлетелась на куски, произведя шум, на который в зал вбежали вооруженные до зубов эсэсовцы. Ужас охватил собравшихся. По знаку Генриха Гиммлера телохранители исчезли так же быстро, как и появились.

Глядя на этот спектакль, Макс с трудом сдерживал приступ раздирающего смеха. Было в этом что-то сюрреалистическое: увидеть за одним столом, заставленным подсвечниками и посудой из тонкого фарфора, убийц, которые из кожи вон лезли, чтобы хоть немного походить на людей из высшего общества. Женщины, безвкусно закутанные в супермодные платья и увешанные драгоценностями, словно елки, стол, накрытый с большим изяществом, а за закрытыми дверями шакалы в черном, готовые в любой момент выскочить и разорвать любого на куски. Именно эти люди хладнокровно убивали чиновников, генералов в отставке и невиновных журналистов.

Грубым, но хорошо поставленным голосом с австрийским акцентом канцлер принялся поздравлять молодоженов. Когда он делал паузы, можно было услышать, как жужжит муха. Несколько лет назад американский журнал «Vanity Fair» назвал Гитлера одним из самых лучших ораторов своего времени. Макс украдкой обвел глазами собравшихся людей. Каждый из присутствующих буквально приклеился взглядом к губам фюрера, словно они все вместе подцепили какую-то психическую болезнь.

Гром аплодисментов заставил его подскочить. Фюрер закончил поздравление и сел с довольным видом. С опозданием Макс подключился к аплодисментам под суровыми взглядами своих соседок.

Итак, Макс сдержал слово. Фердинанд и Вальтер иронически поздравили его, когда он показал им приглашение на свадебную церемонию. Чтобы приблизиться вплотную к власть имущим, Максу не пришлось обращаться ни к Генриху Хоффману, ни к своему зятю, как советовал ему Вальтер. Он просто позвонил по телефону своей бывшей подружке, режиссеру-документалисту Лени Рифеншталь, которая теперь боготворила Адольфа Гитлера. Когда-то она была актрисой кинематографа и позировала Максу, который фотографировал ее завернутой в полотенце на фоне прямых линий городского бассейна. Она была шокирована эротичностью своих портретов. Фотографу удалось подчеркнуть решительность ее гармоничного лица, твердый взгляд, чувственность округлых губ, гибкое тело танцовщицы.

Разговаривая по телефону с Лени, Макс пародировал берлинский акцент, и она смеялась, слушая его речь. Они встретились возле фонтана со слонами, чтобы выпить чаю в «Адлоне». После своего триумфального кинорепортажа партийного съезда в Нюрнберге Рифеншталь рассказала ему, что теперь займется съемками документального фильма об Олимпийских играх, которые пройдут в Германии. Правительство хотело воспользоваться этими событиями для мировой пропаганды. Рифеншталь не видела никакого смысла в том, чтобы часами снимать тренировки олимпийцев, но зато знала, как подчеркнуть олимпийские идеалы, сняв сцены из греческой мифологии с поправкой на современный Берлин. Думая над образами будущего фильма, Лени часто устремляла в пустоту задумчивый взгляд. Макс по ходу подкинул ей несколько идей. Лени поблагодарила его и предложила сотрудничать вместе с ней над этим проектом.

Несколько месяцев спустя Сара сидела в своем кабинете в универмаге Линднеров и разговаривала по телефону. Она с такой силой сжимала телефонную трубку, что пальцы ее побелели.

— Ты мог бы этим заняться, Виктор? — беспокойно спросила она. — Не так уж сложно уложить детей спать и прочитать им рассказ, чтобы они заснули. А малышкой займется кормилица… Нет, я не знаю, в котором часу вернусь. И не забыла, что к нам на ужин придут твои родители, но можете сесть за стол и без меня, — сказала она, подняв глаза к небу. — Давай не будем говорить об этом, Виктор. Я очень занята. Все, пока.