— Что произошло? — спросил Макс, открыв двери пришедшему спустя полчаса Фердинанду. — У тебя такое лицо, словно тебя заживо похоронили.

— Можно подумать, твое лицо лучше. Полагаю, однако, что у тебя для этого несколько другие причины, чем у меня.

Фердинанд повесил шляпу на вешалку у входа и прошел в салон, в котором был все тот же обычный беспорядок. Шкафы с книгами выстроились вдоль всей стены, а возле граммофона высилась гора пластинок. Над камином висели сделанные Максом фотографии с видами Берлина в разные времена года.

— Ты очень странно говорил по телефону. Почему? — настаивал Макс. — Ты белый, как простыня. Случайно не заболел?

Фердинанд поглядел на него удивленно.

— Ты, как всегда, не в курсе.

— Я только что приехал. Весь день трясся в поезде.

Не говоря ни слова, Фердинанд раскрыл портфель, вынул оттуда и протянул Максу приложение к ежедневнику «Berliner Zeitung» [44] , на котором красовался заголовок: «Радикальные меры фюрера. Рем отстранен от обязанностей и исключен из партии и СА».

Пока Фердинанд наливал себе выпить, Макс прочитал статью. Речь шла о заговоре, устроенном Эрнстом Ремом, главным командиром тысяч людей, входивших в ряды штурмовиков. Все знали, что это формирование, которое было в десять раз сильнее действующей армии, стало создавать Гитлеру проблемы, так как Рем оказался очень амбициозным человеком, а его видение будущего социалистического и военного рейха не совпадало с гитлеровским.

В дверь позвонили два раза.

— Фашистская Варфоломеевская ночь, вот что это такое! — воскликнул Мило Ашенгер, входя в комнату. — Рад снова тебя видеть, мой дорогой Макс, но спрашиваю: не было бы лучше, если бы ты остался в Париже? По крайней мере дышится там легче.

— Что еще случилось? — спросил Макс, потрясая газетой.

— Можешь налить мне стаканчик? — спросил Мило, падая в кресло. — Я сегодня весь день бегал, собирая информацию. Амбиции Рема привели его к гибели. Чего стоят эти его призывы к революции социалистической после революции националистической! Покупка оружия за границей, гомосексуальные оргии, ставшие достоянием общественности… Неуважение к своему большому шефу, не так ли? Спасибо, старик, — сказал он Максу, который протянул ему хорошую порцию виски. — Гитлер старается любой ценой сохранить хрупкие контакты с деловым миром и профессиональными военными. Претензии Рема стали невыносимыми, и бывшие товарищи перешли к действиям. Но каким образом! Прокатилась волна убийств. В Бавьере перебили половину командиров штурмовых отрядов СА. Убивать людей, которые были твоими ближайшими союзниками и единомышленниками, — это не то же самое, что убивать явных врагов.

— Но самое гадкое, что они воспользовались этими репрессиями, чтобы избавиться и от других врагов режима, — уточнил Фердинанд. — Они убили Курта фон Шлейхера с супругой в их доме в Потсдаме.

— Не может быть! Бывшего канцлера! — воскликнул Макс.

— Прекрасная возможность воспользоваться попыткой путча Рема, чтобы заодно придавить всех консервативных оппозиционеров, не так ли? — усмехнулся Мило. — Так же как и других бывших товарищей по оружию, оказавшихся неверными. Клауснер был застрелен прямо в кабинете министерства транспорта. Никто и ухом не повел. Наверное, им не понравилось, что этот руководитель католического движения собрал на днях тысячи людей, чтобы напомнить о важности Бога для человека.

— В тюрьме Лихтерфельде целый день расстреливали людей, — продолжил Фердинанд. — Арестовали многих журналистов и адвокатов. Один из моих друзей был вытянут гестаповцами из постели на рассвете. Его забрали, ничего не пояснив жене. Если этого несчастного еще не поставили к стенке, то наверняка отправят в концлагерь.

Оглушенный Макс по очереди смотрел на друзей. В их тоне, иногда ехидном, сквозила глубокая тоска. Они выглядели серьезно, их лица выражали озабоченность. Волосы Фердинанда еще больше поседели, а ведь ему едва исполнилось тридцать пять лет.

— Кто совершает эти убийства? — спросил Макс наивным тоном.

Фердинанд повернулся к нему.

— Сразу видно, что тебя здесь долго не было. Их совершают боевики СС под личным руководством Гиммлера. Полиция партии. Черные солдаты. К которым, кстати, принадлежит и твой зять Айзеншахт, — заключил он с напряженным лицом.

Макс почувствовал головокружение. СС, или служба охраны, являлась преторианской гвардией фюрера, преданной ему и душой и телом. В отличие от СА, куда мог вступить каждый доброволец более или менее свободно, члены СС проходили очень строгий отбор, во время которого оценивались их физические данные и особенно чистота арийского происхождения. Их возраст колебался от двадцати пяти до тридцати пяти лет. До некоторых пор об активности этих нескольких десятков тысяч человек было мало что известно, но, когда были образованы концентрационные лагеря в Дахау и Бавьере, слухи об их жестокости быстро распространились среди всех, кто имел уши и хотел слышать.

— Что ты такое рассказываешь! — воскликнул Макс. — Чтобы такой важный тип, как Айзеншахт, стал каким-то полицейским, да еще и телохранителем Гитлера. Полный абсурд!

— Гиммлер хочет сформировать элиту в стране, полностью подчиняющуюся Гитлеру, как во времена феодального права, — объяснил Фердинанд, потирая глаза, словно он не спал несколько суток. — Его речь очень понравилась многим, кто не одобрял действия СА с их призывами к новой революции и дальнейшей экспроприации. Гитлеру нужны не революционеры, а верные солдаты. Видел бы ты этих людей: с ног до головы в черной форме, а в качестве эмблемы — череп со скрещенными костями. Кого только среди них не встретишь! Аристократы, дипломаты, промышленники, чиновники, юристы и даже ученые. Они считают это такой же честью, как в прошлые времена получение дворянского титула. Поэтому и Айзеншахт среди них, — закончил Фердинанд, надевая очки, чтобы посмотреть на друга.