— Вы говорите это с такой горечью, — произнес позади них серьезный голос.

Ксения обернулась. Неподвижный, словно сидящий в засаде охотник, хозяин дома внимательно смотрел на нее. Светлые волосы, зачесанные назад, подчеркивали литые черты лица, на котором сверкали светлые глаза. Алмазные пуговицы украшали манишку. Она знала, что он невероятно богат, что он вышел из самых низов и сделал себе состояние. Ксения, которая сама все потеряла, не только не испытывала к нему презрение, какое должны испытывать представители высших слоев к нуворишам, а скорее наоборот, относилась с определенной долей уважения.

— Горечь — это удел слабых людей. Я предпочитаю ярость и надежду однажды восстановить справедливость. Преступление должно быть наказано.

Айзеншахт улыбнулся, и искорка интереса появилась в его взгляде.

— Вы правы. Мне знакомо то, о чем вы говорите.

— В таком случае, я вас оставляю, — сказала Мариетта. — Смотрите не вскружите голову моему мужу, Ксения. Он любитель красивых женщин, а вы намного больше, чем просто красивая. Вы не только красивы, но и умны. Это очень опасное сочетание.

Она потрепала мужа по щеке и удалилась, слегка покачивая бедрами.

— Большевизм — это проказа, с которой нужно бороться без передышки, — продолжил Айзеншахт, словно жена для него не существовала. — По счастью, после войны нам удалось придушить наших собственных еврейских революционеров. Но я убежден, что опасность сохраняется и надо быть бдительным. Только сильные смогут обезвредить эту гангрену. Сколько времени вы проведете в Берлине? Я был бы счастлив познакомить вас с нашими единомышленниками.

— Завтра вечером я уезжаю в Париж.

— Уже! — воскликнул он, театрально взмахнув ресницами. — Как это печально! Бедняга Макс будет безутешен. Мой шурин буквально пожирает вас глазами. Вы поразили его, словно молния. И я его понимаю. Вы одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел.

Ксения не отреагировала на комплимент, который нашла избитым. Неприхотливые соблазнители не стоят того, чтобы обращать на них внимание. Немного поодаль, возле окна салона, Макс беседовал с маленьким полным человечком с умильным лицом и красным носом.

— Это Генрих Хоффман, — уточнил Айзеншахт, проследив за взглядом Ксении. — Весельчак и тоже превосходный фотограф, среди клиентов которого был ваш покойный царь, королевская баварская семья. Ему позируют лучшие творческие личности нашей эпохи. Он очень интересуется работами Макса.

Хоффман засмеялся. Макс улыбнулся, но стоило ему повернуться в сторону Ксении, его улыбку как ветром сдуло. Вежливо закончив разговор с Хоффманом, он пошел к ним.

— Ну вот, вспомни о волке, и он появится, — улыбнулся Айзеншахт.

— Прекрасный вечер, Курт, — сказал Макс. — Поздравляю. Вы можете гордиться собой.

— Вы редко приходите к нам, мой дорогой Макс. Будь я мнительным, решил бы, что вы сознательно избегаете нас. Вы удивитесь, когда узнаете, сколько у нас с Мариеттой друзей. А теперь, если позволите, я пойду проверю, все ли нормально.

Он поклонился Ксении. Проводив глазами удаляющегося зятя, Макс так сжал стакан, что тот едва не лопнул.

— Еще пять минут назад у тебя было хорошее настроение! — удивилась Ксения. — Что уже не так?

— Курт. Не выношу его. Сам не знаю почему. Это как аллергия. Ты слышала, как он разговаривает с Мариеттой? Как с собственностью. Словно она одна из его вещей. Он прекрасно знает, что я люблю сестру и что он мне антипатичен, как и его политические взгляды.

— Он ненавидит коммунистов. И я не могу упрекнуть его в этом.

— Коммунистов, евреев, всех, кто не разделяет его мысли. Извини, я понимаю, что ты не можешь оправдать тех, кто истребил твоих близких, но в Айзеншахте есть что-то очень опасное. Погляди вокруг. Все, кого ты видишь здесь, принадлежат к партии национал-социалистов. Вон та женщина, например, супруга владельца фабрики по производству роялей «Бехштейн». На днях она заказала у меня портрет. Она держит один из влиятельных салонов в городе, в котором представила высшему обществу Адольфа Гитлера. Когда этот человек говорит, она слушает его, словно он мессия. А вон тот пожилой мужчина с моноклем и вышедшими из моды бакенбардами — самый видный конструктор автомобилей в стране. Его старший сын женился на Асте, лучшей подруге Мариетты. Дальше Хоффман, с которым я разговаривал. Этот фотограф очарован Гитлером. Он имеет эксклюзивное право фотографировать его. А это — театральный постановщик. Впрочем, не буду делать каталог и перечислять всех этих людей, которых не терплю. Это слишком утомительно.

— Не понимаю, почему ты принимаешь все это так близко к сердцу. У вас в Германии теперь демократическая республика. Экономическая ситуация вполне хорошая. Неужели тебя беспокоят какие-то экстремисты? Совсем другое дело в большевистской России.

— Возможно, ты права, — пожав плечами, ответил он. — Мне действительно не стоит так беспокоиться. Давай лучше потанцуем и подумаем о чем-то другом, согласна? Ты прекрасна сегодня, Ксения, и обязательно должна мне позировать, прежде чем уедешь. Жак Ривьер сказал мне, что доволен моими работами с тобой и другими моделями, но мне нужно сделать твой портрет. Пообещай, что придешь завтра в студию. Только не забудь, ладно?