— Тогда почему вы злитесь?

— Это не злость. Скорее нетерпение, желание. Да и страх тоже. Находясь под впечатлением от вас, я сам не знаю, что говорю, вот как сейчас. Умнее было бы ничего вам не говорить и делать вид, что я очень уверен в себе. Мужчина всегда должен быть уверен в себе, правда? Но у меня это не очень получается. Вы меня волнуете.

Он пожал плечами.

— Что вы хотите от меня? — спросила она.

— Сам пока не знаю.

Макс, не смущаясь, пристально рассматривал ее, но она, казалось, вовсе не была шокирована этим. Воспитанная родителями в духе гуманизма и терпимости, она была женщиной своей эпохи. У нее уже был один любовник. Их связь длилась несколько месяцев, но она сама предпочла порвать ее, найдя партнера слишком назойливым. В Берлине не очень жаловали романтизм. После окончания войны и несостоявшейся революции в этом городе не скрывали только желания. Не моргая, она распрямила плечи. Лицо стало серьезным.

— Вы тоже мне интересны. Что-то в вас интригует меня. Но вы знаете, кто я и откуда. Меня зовут Сара. Да и фамилия моя недвусмысленна. Я еврейка, барон.

Макс не удивился ее доводам. В этих нескольких словах слышалось вековое отображение ненависти толпы по отношению к евреям. В последнее время их обвиняли в нежелании сражаться во время войны, в пособничестве врагу и заключении Версальского мирного договора, который поставил страну на колени. Некоторые упрекали еврейские семьи, в том числе и семью Линднер, в полном захвате легкой промышленности, открытии универмагов, которые отбирают кусок хлеба у честных немецких коммерсантов. Конечно, Макс все это знал. Антисемитские и националистические газеты и большая часть общественного мнения придерживались именно такой точки зрения. Несмотря на то что среди евреев, с которыми сталкивался Макс, были талантливые учителя, прекрасные художники или просто настоящие, верные друзья.

Он подошел к ней, взял ее руку и поднес к губам.

— А меня зовут Макс, и я люблю тебя.

Естественно, они стали любовниками, потому что по-другому и быть не могло. Свободные и великодушные, они одинаково любили жизнь. Сара и Макс были любопытны ко всему, к телам друг друга, но больше всего к мыслям, желаниям, надеждам. Они посещали художественные выставки, концерты, сценические постановки.

У Сары было гибкое, пьянящее тело и нежные руки. Она отдавалась ему, но он никак не мог насытиться. Первый раз в жизни женщина заполнила его сердце и душу, вся вселенная, казалось, была воплощена в ней. Они занимались любовью в комнате Макса с окном, глядящим в небо. Как в большинстве северных стран, лето было недолгим, и прекрасные вечера проносились лениво и чувственно. Они спали мало, несколько часов от силы, будучи слишком нетерпеливыми и жадными, но, как ни странно, результаты их работы оказались очень плодотворными. Любовная горячка оживляла кровь в венах и приносила свежие идеи. Теперь Макс знал, что делать. Он говорил Саре, что она его вдохновляет, но Сара понимала, что это любовь дает ему уверенность в себе и он больше не боится наделать ошибок.

Когда подходил к концу рабочий день, Сара часто поглядывала на часы в офисе и, как только часовая стрелка подходила к шести, вскакивала, снимала с вешалки шляпку, хватала перчатки и сумку. Ей недоставало терпения дождаться лифта, и она бежала вниз по ступенькам. Макс ждал ее снаружи, опираясь спиной на один и тот же уличный фонарь. Она прибегала с горящими щеками, задыхаясь. Секунду они смотрели друг на друга, улыбаясь, не говоря ни слова, словно не веря своим глазам. Их пальцы переплетались, даря им незабываемые ощущения.

— Я выхожу замуж, Макс.

Макс лежал на спине на берегу Ванзее [19] , подставив лицо солнцу и с удовольствием расслабив тело. На теннисном корте скакали мячи. Вдалеке пенили воду весла. Лодка торговца мороженым с полосатым парусом причалила к понтону. Было воскресенье — день для них, богатых и успешных. Макс не хотел отвечать сестре. Он думал, что разговор будет неприятным, и сердился за то, что его потревожили в момент приятного расслабления.

— Мне радоваться или огорчаться?

— Ну конечно, радоваться, мое сердце! Это будет прекрасный момент. Самый лучший день в моей жизни. А Сара придумает для меня роскошное платье, я уверена.

— Сделаю все, что в моих силах, Мариетта, — ответила Сара.

Макс вздохнул и откатился в сторону. Он не видел лица сестры под соломенной шляпой с большими полями. В отличие от большинства своих подруг Мариетта практически не загорала.

— Зачем такая спешка? Не думаю, что ты беременна.

— А почему люди женятся, как ты думаешь? — сухо спросила она. — Я его люблю, и все. Разве это не самая убедительная причина?

— Я тебе не верю. Ты не можешь любить подобного типа. У меня от него мурашки по коже.

— Он мил, забавен и умен. К тому же хороший любовник.

— И очень богат.

Сара взяла плавательную шапочку и поднялась, поняв, что разговор принимает оборот, который испортит ей настроение.

— Пойду искупаюсь, — сообщила она в качестве извинения.

Макс посмотрел ей вслед. Ребенок бросил мяч к ее ногам. Она подняла его со смехом, вернула малышу и погладила его по голове.

— Уверен, что ты ошибаешься, Мариетта, — снова начал он. — Список аргументов окажется достаточно длинным, думаю, Фердинанд будет убедительнее, чем я. Старик, выскажи свое мнение, — добавил он, толкнув в бок своего друга, который читал газету.

— Предпочитаю воздержаться, если не возражаете, — ответил Фердинанд, поправляя шляпу на макушке.

— Я не в суде! — воскликнула Мариетта. — Я люблю этого человека, и он попросил моей руки. Я не видела причины отказываться.

— Ну ладно, с чего мне начать? — сказал Макс, готовясь загибать пальцы. — Мы ничего не знаем о его родословной, его корнях. Он имеет репутацию жестокого дельца. Нажился на войне, все его состояние имеет сомнительное происхождение. Он против демократии и хочет задушить республику. И, судя по статьям, которые публикуют его газеты, я сильно сомневаюсь, что он позволит молодой еврейке моделировать платье для его невесты. Это будет ваша первая ссора.