С жестким выражением лица дядя Саша кусал хлеб, обмакнув перед этим кусок в суп, не забывал облизывать пальцы и прихлебывал красное вино. На хрустальном бокале остались отпечатки его грязных пальцев. Несколько капель супа потекли по подбородку, и он вытер их рукавом. «Вот она, революция», — подумала Ксения.

Няня сказала, что нужно собрать дядины вещи и вынести на холод, чтобы заморозить вшей. Батистовую рубашку и портянки, которые носили вместо носков, они сожгут на следующий день, а пока Ксения поднялась в комнату отца, чтобы поискать что-нибудь подходящее из одежды. В первый раз она открывала эти шкафы, и знакомый запах одеколона кружил ей голову. Достав из шкафа свитер, она поднесла его к лицу, вспомнив, как, будучи маленькой озорной девочкой, прыгала в объятия отца, который начинал ее кружить, а она захлебывалась смехом. Что осталось от этого? Ничего. Только страх. Страх днем и ночью.

За три дня без особой борьбы большевики захватили власть. Крейсер «Аврора» вошел в устье Невы, Петропавловская крепость несколько раз выстрелила по Зимнему дворцу. Штаб-квартира Временного правительства, которую защищали только юнкера и женский батальон, была взята штурмом в ночь на 25 октября. Керенский бежал, как вор, в то время как Ленина избрали председателем Совета народных комиссаров. В городе воцарился хаос. Наводнившие Петроград погромщики и солдаты рыскали в поисках поживы среди изувеченных офицерских трупов, валявшихся на улицах. Случаи насилия и агрессии никто не считал. Несколько недель Ксения не знала ни минуты покоя. Лишь иногда, измотанная усталостью, она засыпала мертвым сном.

Вода, нагреваемая для ванны, наполняла кухню паром. Девушка вылила последнее ведро в большой бак и задвинула занавеску, чтобы скрыть дядю и позволить нянюшке поухаживать за ним. Без слов было понятно, что сейчас он нуждается в этой женщине, которая укачивала его в колыбели, когда он был маленьким, приходила в его комнату, чтобы сунуть ему в рот ложку гречневой каши, когда ей казалось, что он ничего не ел.

Через час Александр, завернутый в махровый халат, с мокрыми, аккуратно причесанными волосами снова сел стол. Поставив перед ним бутылку водки и стакан, няня пошла к Нине Петровне. Ксения осталась с дядей. Смоченной в спирте ваткой она продезинфицировала его рану на лбу.

— Я буду сражаться, — заявил Александр, скривив лицо.

— Против кого? — иронически спросила она. — Против немцев или большевиков? Столько врагов, что в них можно заблудиться. Я сталкиваюсь с ними каждый день на улицах. Некоторые ходят, нанизав на штыки головы своих противников.

Он только горько усмехнулся.

— Я понимаю тебя. Сначала я не был противником Временного правительства, потому что не поддерживал ту недалекую и продажную клику, которой окружил себя царь. Но эти проклятые политиканы нас продали, отдав власть в руки палачей и предателей… Ой! Осторожнее, ты делаешь мне больно! Ленин и Троцкий более чем опасны. Они из кожи вон лезут, чтобы заключить сепаратный мир с немцами, подонки.

Выпив полный стакан водки, он продолжал обличительную речь, в то время как Ксения закончила обрабатывать его рану и теперь накладывала чистую повязку. У него останется только шрам, который сделает его еще более соблазнительным для женщин.

— Генерал Алексеев отступил на Дон, — продолжал он. — Несколько сотен офицеров уже присоединились к нему. Корнилов созывает добровольцев для формирования антибольшевистской армии. Скорее всего, я пойду с ним.

Ксения сжала губы.

— Без сомнения, это вопрос чести, — сказала она, не понимая, из какого источника дядя черпает подобный энтузиазм.

Внезапно она почувствовала себя неуютно. Теперь, когда Александр был приведен в надлежащий вид, она снова обнаружила в нем красоту, которая была такой соблазнительной для девушек Санкт-Петербурга перед войной. Сама она тогда была еще ребенком и не задумывалась о подобных вещах. Но теперь девушка прекрасно чувствовала в мужчине, пусть даже в родственнике, этот магнетизм, который так привлекал женщин, гармонию черт. Несмотря на усталость и сильно похудевшее лицо, дядя выглядел красавцем. Теперь, когда он отдохнул, его взгляд стал еще более пронзительным. И как многие мужчины, осознающие свою привлекательность, он старался быть на виду.

Александр хотел сражаться, и она могла только поздравить его с этим желанием. Но у нее были другие проблемы: следовало во что бы то ни стало увезти четырех человек из этого города, захваченного дикарями. Странно, но что-то мешало ей высказать все, что лежало на сердце, человеку, который сидел напротив нее со стаканом водки в руках и мечтал о славных сражениях и возможных победах. В пятнадцать лет Ксения уже чувствовала себя очень повзрослевшей и была убеждена, что мир мужчин во многом зависит от мира женщин.

Она поднялась и достала из шкафа еще один стакан.

— А не рановато ли для твоего возраста? — насмешливо спросил Александр.

«Кем он себя считает?» — раздраженно подумала Ксения, пронзая его взглядом. Потом вынула из кармана револьвер и положила на стол.

— Ты что, еще ничего не понял? В новом мире, который пообещал нам товарищ Ленин, возраста не существует. Теперь умереть никогда не рано, правда? Вот только умирать я не имею желания. Потому что есть мама, Маша, Кирилл, нянюшка… Я хочу их забрать отсюда, далеко, пусть даже я не знаю, что ждет нас в Крыму. Налей мне водки, потому что я этого заслуживаю и мне это нужно.