Он прошептал ей что-то на ухо, и на какой-то момент Ксении показалось, что она сходит с ума. С раскрытыми от удивления глазами она смотрела на длинную теплую шинель с погонами. Красная с черным козырьком фуражка и белая повязка на рукаве свидетельствовали о его принадлежности к Добровольческой армии.

— Что ты сказал? — переспросила она с дрожью в голосе.

— Я не могу ехать. Я не могу бросить нашу землю. Ты хочешь, чтобы я покинул Россию? Но это невозможно, понимаешь?

— Нет, не понимаю! — зло выкрикнула она. — Ты рисковал жизнью. Ты сражался вместе с Корниловым. Ты пережил Ледовый поход [6] . Тебя даже наградили. — Ксения надавила пальцем на то место на его груди, где под шинелью был приколот знак, изображающий меч и корону. — Ты сделал все, что мог. Больше ничем не поможешь. Боже мой, да оглянись ты вокруг себя! Посмотри на нас. Что тебе еще надо? Мы проиграли, ты слышишь? Проиграли!

— Замолчи, Ксения Федоровна! — ледяным голосом произнес он. — Как ты смеешь говорить мне подобные вещи в то время, когда наши единомышленники еще сражаются в Крыму, на Кавказе, Кубани, юге Украины, в Сибири? Там наши вожди: Деникин, Врангель, Колчак. Вместе со своими армиями. Да, мы несем потери. Но пока мы дышим, сражение не проиграно. Ты никогда не сможешь вычеркнуть Россию из моего сердца, не сможешь забрать мою веру. Любовь к родине и вера связаны между собой, и только благодаря этому я еще живу.

Он сжал руки в кулаки, что сделало его похожим на рассерженного ребенка.

— Твоя обязанность сейчас — быть с нами. Мы не справимся без тебя. Ты не можешь нас оставить. Ты нам нужен! Нам, а не России!

Саша покачал головой и закрыл уши руками, словно слышать эти слова было для него мукой.

— Мне очень жаль, Ксения. Мой долг — сражаться до конца за нашу землю, за Отечество. Мы не имеем права оставлять страну в руках варваров. Они убили царя, императрицу, их детей. Они живьем закапывают невиновных в ямы. Если так пойдет и дальше, все потеряет свой смысл. Жить станет незачем.

Ксения отпустила руку Маши и обняла дядю. Было страшно от одной лишь мысли, что придется садиться на иностранный пароход со всеми родными. Еще неизвестно, сможет ли судно пересечь Черное море и дойти до Константинополя, не подорвется ли на мине. А Саша заставлял ее одну смотреть в лицо опасности и таким образом признать свою слабость.

— Кирилл еще ребенок. Как можешь ты говорить в присутствии детей, что жить не имеет смысла? А я… Разве я не хочу жить? Ты слышишь меня? Я хочу жить! Поэтому мы должны уехать на этом корабле. Но я нуждаюсь в тебе, в твоей помощи, потому что не смогу справиться одна.

— Мне очень жаль… мне очень жаль…

Он плакал, а ей казалось, что острый кинжал пронзает ее сердце. Александр был героем. Он храбро сражался с тех пор, как пробрался на Дон. Под российским флагом он прошагал со своими товарищами-офицерами больше тысячи километров с одной только мыслью — сражаться за свою землю для народа, который не должен страдать под игом низменной толпы, как провозгласил генерал Деникин.

— Если ты нас сейчас бросишь, дядя Саша, я никогда тебя не прощу.

— Да поможет нам Господь, — сказал он, прижимая ее к себе. — Я верю в тебя, Ксения. Ты сильная и храбрая. Я никогда не встречал женщину, похожую на тебя. Если бы ты была другой, я был бы обязан сесть с вами на пароход, но ты мне ровня. Я тебе совсем не нужен, в то же время я еще могу помочь своим товарищам по оружию. Я должен остаться и сражаться до последней капли крови. Если будет угодно Господу, мы победим. Ты вернешься домой, а я на коленях буду просить у тебя прощения.

Ксения дрожала с головы до ног.

— А если ты погибнешь, какой прок нам будет от твоей смерти?

— Если я погибну, пусть Бог судит меня.

По его твердому взгляду она поняла, что никогда не убедит его изменить это решение. Саша не мог покинуть родину в трудное для нее время, иначе чувствовал бы себя отщепенцем, предателем всего, что наполняло жизнь смыслом, чести и любви к России. В горле Ксении пересохло, но слез в глазах не было.

— Все будет хорошо, вот увидишь, — мягко произнес Александр. — Я помогу вам сесть на пароход. Давайте, скоро ваша очередь.

И он повернулся к сестре, чтобы ее утешить. Нина Петровна подняла к нему лицо, ее пальцы зашевелились, как при молитве.

— Я понимаю, Саша, — сказала она. — Только будь осторожен, умоляю тебя. У меня и так почти никого не осталось. Я не переживу еще одну потерю после Федора, Миши, Кости…

Голос ее дрожал. Молодая графиня, потерявшая мужа и двух братьев в начале войны, теряла теперь свою страну. Ксения думала, что, может быть, вдвоем они смогут убедить его, но Нина Петровна приняла решение брата и даже не подумала ни возражать, ни умолять его остаться с ними.

— Саша поможет нам сесть, — сказала няня, словно догадываясь о ее мыслях. — Возьми за руку Машу, пора.

Ни слова не говоря, Ксения согнулась, подняла сумку и повесила ее на шею. Взяв свой маленький чемоданчик и сестру за руку, она пошла за высокой фигурой дяди, который, поддерживая мать, пробирался к британскому офицеру, дежурившему возле трапа.

После двух штормовых дней Ксения наконец поднялась на палубу, устав сидеть в каюте, приютившись на узкой полке. Ноги плохо повиновались, и жуткая боль разламывала голову.