Находившийся на перевале Одноблюдов заметил, как вдали из тумана медленно выплывали, словно призраки, люди. То были кавалеристы генерала Белошниченко.

Под вечер Одноблюдов заметил еще одну группу солдат. В отличие, от других — все в кожушках, обожженные солнцем и ветрами. Впереди отряда, прихрамывая, шел широкоплечий мужчина.

— Товарищ лейтенант! Не узнаете?

Одноблюдов замер от неожиданности. Перед ним стоял Сидоренко в знакомой вязаной шапке, из-под которой смотрели усталые, запавшие глаза.

— Ты что, с того света?

Сидоренко подошел к скальному гребню, присел, закурил и, глубоко затянувшись папиросой, стал рассказывать историю своего загадочного исчезновения.

…На Северном Приюте Моренец и Сидоренко никого не застали. Чиркова, Чепарина и других руководителей комбината они встретили лишь вечером в Верхнем Баксане.

— На ловца и зверь бежит, — обрадовался парторг ЦК. — Знаете, как вы сейчас нужны!

В верховьях Баксана находились части 37-й армии, у которых уже не было ни боеприпасов, ни техники, и военный госпиталь с сотнями раненых бойцов. Частично действовал и комбинат в Тырныаузе. В горах бродили большие стада коров, табуны лошадей, отары овец. Все это нельзя было оставлять врагу. Требовались специалисты для эвакуации через перевал раненых, отступающих войск, оставшейся техники и для перегона скота.

— Вам нужно ехать в штаб дивизии, — предупредил начальник комбината Чирков, — дорога каждая минута. Учтите, фашисты вблизи Тырныауза. Об этом час тому назад мы узнали от генерала Купарадзе.

— От полковника Купарадзе.

— Генерала, товарищ Сидоренко, — поправил его начальник комбината. — Это звание ему присвоили всего несколько дней назад…

Альпинистам дали грузовую машину, и той же ночью они двинулись по ущелью. Ехали быстро, с выключенными фарами. На крутом повороте, где небольшая горная речушка Кызылкез впадает в Баксан, полуторку занесло, и она на полном ходу врезалась в противотанковые надолбы. Шофера ранило, а прикорнувших в кузове альпинистов выбросило на камни горной дороги.

На рассвете солдаты с бронетранспортера, проходившего той же дорогой, сбросили разбитую машину в Баксан, а раненых альпинистов и шофера доставили в тырныаузский госпиталь.

Однажды во время утреннего обхода дежурный врач недосчитался двоих больных, койки которых стояли у окна. Не появились беглецы и на другой день. Пошли различные слухи. Одни говорили, что двоих офицеров убило при бомбежке, другие утверждали, что видели альпинистов у комдива Купарадзе.

Альпинисты действительно побывали у комдива. Поговорив по душам с «беглецами», генерал распорядился: Сидоренко направить с капитаном государственной безопасности через перевал Актапрак в Нальчик, а Моренца — на Донгуз-Орун к инженер-майору Кулешову.

В ночь на 6 ноября начался отход наших войск с Баксанского ущелья. В горах уже стояла зима, на склонах лежал глубокий снег, а на перевалах бушевали метели.

В тяжелых условиях наступившей зимы нашим войскам предстояло перейти через Главный Кавказский хребет. В дивизии генерала Купарадзе насчитывалось пять тысяч бойцов, в том числе свыше трехсот тяжелораненых. Для этого необходимо было во что бы то ни стало проложить широкую тропу на перевал Донгуз-Орун. В те самые дни, когда Моренец пробивал дорогу через Донгуз, Сидоренко был назначен главным проводником «Группы 80», которая должна была подняться на Эльбрус и снять с вершин немецкие штандарты. Группа была сформирована из восьмидесяти бойцов различных подразделений 37-й армии. В состав группы вошли нальчикская альпинистка Любовь Кропф и австрийский коммунист, участник известного шуцбундовского восстания 1934 года в Вене Руди Шпицер.

Но подняться выше отметки «4200» группа не смогла: порывы ветра, буран валили с ног, в двух метрах ни зги не видно. Бойцы без специального обмундирования обморозились, некоторые теряли ориентировку, другие задыхались на высоте. Двигаться дальше — значило идти на верную гибель, но и отсиживаться на леднике без теплых вещей тоже было безумием. И отряд повернул вниз. Но когда «Группа 80» спустилась в Баксанское ущелье, там было подозрительно тихо. Оказалось, что в районе селений Эльбрус и Тегенекли уже нет наших войск. Посоветовавшись, командир группы и Сидоренко решили выходить к перевалу.

Продираясь густыми кустарниками, выбрались к домику бывшего ветеринарного поста, где и пробыли несколько дней. Только в первых числах ноября поднялись вверх по реке Донгуз-Орун. Сидоренко вывел отряд на заснеженный ледник. Два часа ходу по извилистой тропе — и перевал. Там, у скальной гряды, и встретились Сидоренко и Одноблюдов. От Одноблюдова Сидоренко узнал, что в горах Кавказа спешно формируются из альпинистов специальные горнострелковые отряды. Но тогда не мог он еще знать, что все альпинисты попадут в 242-ю горнострелковую дивизию. Не мог Сидоренко предполагать, что вскоре свидится с Малеиновым, Кухтиным и Моренцом, теперь, как и он, лейтенантами Советской Армии.

После неудачной попытки подняться на Эльбрус Сидоренко получил приказ спуститься в Местию — административный центр Сванетии. Шел не спеша, стуча триконями ботинок по единственной вымощенной улице, и думал о предстоящей службе в горнострелковых частях. Вдруг слышит, кто-то его окликает:

— Сидоренко! Саша! Откуда, черт тебя побери?!

Оглянулся — за спиной никого. Глянул в сторону — средневековая сторожевая башня, каких немало в Верхней Сванетии. Возле башни машина без колес, с открытым капотом и рядом — костер. На жаровне дымится баранина. Подошел ближе и не поверил своим глазам: у костра сидят Малеинов, Кухтин и Моренец.