— Только бы не сбиться с пути!

— Все будет хорошо, — успокаивали альпинисты. — Места здесь знакомые, хоженые. Справа, метрах в двухстах, где впадает Квиш в Долру, стоит деревянный домик, это и есть Южный Приют. Там будем ночевать.

Наконец показалась небольшая лужайка и домик на ней. У костра стояли вооруженные сваны. Один держал в руках курдюк с айраном — кислым молоком, другой с хрустом ломал сухие ветки и подбрасывал их в огонь.

Южный Приют… Здесь на высоте 2238 метров над уровнем моря было тепло. Усталые, измученные люди падали на траву. Спали кто на чем, прямо под открытым небом. Только детям и больным альпинисты поставили несколько палаток. Хотя люди и не успели отдохнуть, но, как только солнце поднялось над горизонтом, снова двинулись в путь, вниз к Черному морю. Хотели попрощаться с альпинистами, поблагодарить…

— Опоздали, — объяснили проводники-сваны, — они уже давно ушли за следующей партией!

ФЛАГИ НАД ЭЛЬБРУСОМ

В рассветной голубизне неба клубились тучи, и даже легкий ветер обдавал несвойственным для августовских дней холодом.

По ночам крепко подмораживало. Осенние лужи покрывались льдом. Все чаще падал снег. Внизу в ущельях он не задерживался, быстро таял, а наверху, за Куриной грудкой, где не стихали частые ветры, весь горизонт подчас застилало сплошной пеленой.

Девятнадцатого августа в третий раз Малеинов и Двалишвили поднимали к перевалу женщин, стариков и детей. Перед самым перевалом небо затянуло тучами. С ледника Квиш подул сильный ветер, и по гребню пробежала волна холодного воздуха. Пошла ледяная крупа, а вскоре началась гроза.

— Что это, Алексей Александрович? — испуганно спросила инструктора женщина с перевязанной щекой. Притягивая к себе детей, Варвара Петровна Кирсенко вдруг заметила, как у них загудели пряжки и латунные пуговицы на пальто.

— Не волнуйтесь, Варвара Петровна, — успокаивал ее инструктор, — гроза, и от электризации воздуха «поют» металлические предметы, уходите под скалы.

За семьей Кирсенко шли две подруги из управления комбината: счетовод Мария Каптелова и нормировщица Катя Шаповалова. У высокой, стройной Марии ребенок на руках. Она часто останавливается и с тревогой поглядывает на завернутого в одеяльце маленького сына, что-то шепчет ему и идет дальше, погруженная в свои невеселые думы.

— Что с тобой, Маша? — послышался за шумом ветра голос подруги. — У тебя волосы шевелятся, сыплются искры, вроде бенгальских огней?

Катя Шаповалова страшно испугалась за подругу. Она не чувствовала, что и с ее головой творится что-то неладное, шевелятся волосы и светятся странными огоньками…

— Ничего страшного, просто немедленно все под скалы! Сколько можно повторять одно и то же! — кричал Малеинов.

Гроза не стихала. Внезапно откуда-то послышалось странное жужжание.

— Дядя инструктор, неужели и тут шмели водятся? — спросил кто-то из мальчишек.

— Какие там шмели?..

Вблизи все увидели маленький, немногим меньше теннисного, огненный шарик. Он катился по длинному гребню. Женщины, прикрывая собой перепуганных детей, невольно прижались к скалам.

Шарик, словно колобок, неуклюже переваливаясь по гребню, катился к острому выступу, вдруг ярко вспыхнул и со страшным треском разорвался. Это была шаровая молния, даже для гор редкое явление.

Немало усилий приложили Малеинов и Двалишвили, пока успокоили людей, а затем спустили их с перевала.

Проходили дни. Все трудней и трудней стало вести группы через перевал Бечо. Зачастили снегопады. По утрам на подходах к моренному гребню по плащ-накидкам, капюшонам штормовок барабанила ледяная крупа, а чуть выше, на самом леднике, валил снег и быстро заметал дорожки, с таким трудом проложенные альпинистами. Местами снегу наметало столько, что и взрослым было по самый пояс. Особенно много его скапливалось возле Куриной грудки. И тогда на этом месте шли лавины… Раздавалось зловещее шипение, протяжный и какой-то приглушенный свист. Происходило это в какую-то долю секунды. Люди падали, кричали, но их крики тонули в грохоте.

К счастью, лавины в большинстве своем проходили стороной и лишь обдавали людей холодным дыханием и снежной пылью. Однажды лавина захватила небольшую группу школьников и, протащив их метров тридцать, остановилась. Когда снежная пыль немного осела, все увидели детей. К счастью, пятеро мальчиков были здоровы и невредимы.

Стрелка барометра резко падала. Что ни день — снег или град. Иногда, пережидая непогоду, приходилось подолгу отсиживаться в пещерах под камнями.

Однажды к вечеру уже привычный скрип снега под сотнями ног стал глуше — мороз спадал. Но вскоре в помутневшем воздухе послышался гул надвигающейся снежной бури. Тогда начальник перехода решил не рисковать и устроил ночевку под перевалом. Возле каждой группы людей он выставил дежурных, которые следили за тем, чтобы участники перехода не обморозились, а главное, не уснули бы.

Трудный день выдался и 25 августа. Когда одна из групп вышла из Северного Приюта, было тихо и безоблачно. Часа через два погода резко изменилась: небо с запада затянулось слоистыми облаками, которые стали быстро сгущаться. Подул сильный ветер. К полудню он достиг наибольшей силы. Его внезапные порывы поднимали массу снежной пыли, и на некоторое время все исчезало перед глазами. Стало темно.

— Кажется, снова метель начинается, — едва переводя дыхание, сказал Кухтин начальнику перехода.