Люди шли гуськом, след в след. Широкие открытые трещины обходили, другие, узкие, перепрыгивали, а детей переносили, передавали из рук в руки. Там, где тропу нельзя было проложить в обход трещинам, прокладывали деревянные мостки. Чтобы обеспечивать безопасность движения, в снег или лед вбивали металлические штыри, которые, как и мостки, подвозили сваны на ишаках. Через кольца штырей протягивали веревочные перила.

Хуже было в той части ледника, где под снегом вообще никаких трещин не было видно. Это были очень опасные места… Их преодолевали с переменной страховкой. Один двигается, двое других подстраховывают веревкой. Каждый шаг приходилось прощупывать ледорубом.

— Справа трещина, — вдруг дернул за провисшую веревку Петя.

— Вижу, — отозвался Двалишвили и стал приближаться к краю трещины. В глубоком провале был виден темно-синий, пожалуй, скорее черный лед, блестящий, излучающий какое-то загадочное сияние. Двалишвили бросил в трещину камень.

— Раз, два, три, четыре, пять… — считал Толя, голубоглазый студент из Ленинграда.

Откуда-то из глубины послышался приглушенный стук.

— Шесть, семь, восемь…

Снова стук, теперь уже совсем глухой и далекий. Камень ударился о дно трещины, а может, и не о дно, а лишь о боковую ледяную стену. Еще через секунду послышался совсем далекий, какой-то раскатистый гул, потом сразу все стихло.

— Ну и трещина! Метров сорок… — воскликнул Толя.

— Сорок не сорок, а двадцать будет, — поправил его Двалишвили и, свернув два-три кольца из провисшей веревки, обошел провал.

До самого языка ледника покатилась строгая команда:

— Трещины! Внимание, трещины!

— Трещины!.. — зловещим эхом вторили горы…

— А-а-а! — вдруг где-то внизу закричала женщина.

Восьмилетний Юра Чувилев, который шел впереди нее, неожиданно исчез под снегом. Первым на помощь бросился Виктор Кухтин. Заметив в осевшем снегу воронку, понял: человек там. Забив ледовый крюк, Виктор пристегнул карабин и через него пропустил веревку. Потом, бросив один конец веревки вниз, ухватился за нее руками, натянул и стал осторожно подходить к краю трещины.

— Осторожно, сорветесь! — крикнул ему седоусый мужчина в дубленом полушубке.

— Не бойтесь, не сорвусь.

Упираясь ногами в ледовую стенку, Виктор быстро опускался в трещину.

Затаив дыхание, люди молча ждали. Прошла минута, другая. Тихо-тихо!

— Не случилось бы чего с инструктором! — невольно вырвалось у бородатого старичка. Он хотел позвать на помощь других альпинистов, но в эту минуту увидел, как дернулась веревка. Это был сигнал.

— Тащи!

Трое шахтеров ухватились за веревку. Прошло еще несколько томительных минут. Наконец показалась взлохмаченная, вся в снегу голова Юрика. Мальчика обступили.

— Сыночек! — послышался в толпе материнский голос.

Юра виновато улыбался.

Освободившийся конец веревки снова бросили в трещину. Наступили тревожные минуты.

— Иду! — послышался глухой, словно из погреба, голос.

Выбравшись наверх, Кухтин развязал грудную обвязку, булинь, и громко произнес:

— Говоришь, Юрик, шапку потерял?

— Ага!

— Ничего! — Кухтин подошел ближе, по-отцовски обнял мальчика за худые плечи. — Могло быть и хуже…

Юра думал, что сейчас начнут его отчитывать, бранить за неосторожность. Но Кухтин только достал из кармана штормовых брюк шерстяной подшлемник и протянул оторопевшему Юрику.

— Бери, бери. — И подхватил рюкзак, давая этим понять, что пора в путь.

Колонна зашевелилась и, растянувшись на большое расстояние, снова двинулась по леднику. Узкая тропа поначалу шла на юго-запад, потом пересекла ледник и вышла к снежному выступу, имевшему форму куриной грудки.

— Ну что там, Леша? — окликнул Малеинова Кухтин. — Снег или лед?

Малеинов не раз ходил через Бечо и хорошо знал все подходы к перевалу, в том числе и Куриную грудку.

— Если хочешь знать, Витя, — ответил Малеинов, — ближе к ледовому выступу снег обычно держится до середины лета. Идти там легко, но, чтобы случайно не попасть в скрытую трещину, необходимо тщательно прощупывать наст ледорубом.

— Так это до середины лета, — заметил Кухтин. — А остальное время?

— В июле и даже в первой половине августа на Куриной грудке снег плотный, подъем не требует специальной подготовки… Только глядеть нужно в оба: идти внимательно, осторожно, плотно вбивать ботинок в снег.

— Если не ошибаюсь, сейчас уже середина августа, по-твоему, выходит, что на Куриной грудке лежит снег?

— Трудно сказать. Год на год не похож. Сейчас, думаю, снег давно сошел и там сплошной лед.

Разговор продолжался бы, если бы Алексей не увидел из-за поворота крутой ледовый гребень. Озаренный солнцем, он был хорошо виден всем. Какая-то женщина остановилась и воскликнула:

— Так это и есть Куриная грудка?

Остановилась вся колонна. Люди с ужасом смотрели на ледяной выступ.

— Ничего не скажешь! — вырывается из уст Кочергина, седого шустрого старика в длинном дождевике поверх теплой куртки, застегнутой на все пуговицы. — Если сорвешься, то и костей не соберешь.

— Ну зачем вы так, — с укором заметил молодой крепильщик с лыжной палкой в руке.

Зябко поеживаясь, Кочергин заморгал глазами и, видно, что-то хотел сказать в ответ, но, услышав вблизи голос Одноблюдова, словно ужаленный, подскочил: