– Постой, у вас ведет Дарья, - он задумался, пытаясь вспомнить отчество. – Андреевна, да?

– Да, а что, Карина рассказывала о ней?

– Более того, - произнес Костя с сочувствием в глазах, - я сам учился у неё. Моя бывшая классная.

– Да ладно?! Неожиданно. Никому бы не посоветовала такую классную.

– Я тоже, - рассмеялся Костя. – Не хилая женщина. Ну так что там с ней?

– Она дала мне у доски задание из ЕГЭ, - ответила я, снова испытав ту неловкость, которую чувствовала, находясь у доски. – А для меня задачи по физике равносильны китайскому языку.

– Похоже, она не изменилась, - с пониманием кивнул парень. – Всегда любила требовать от ученика больше положенного. Но знаешь, - улыбнулся он, - она хоть и жесткая, но заваливать не станет.

В это мгновенье из комнаты вышла Карина.

– Привет, физику обсуждаете? – спросила она с улыбкой.

– Привет, - привлек Костя Карину к себе, окутав дружескими объятиями. – Ага, у тебя с ней, кстати, как сейчас?

– Прыгаю с тройки на четверку, но вот в последней четверти четыре было.

– А в плане понимания?

– Да вроде нормально, а что?

– Так, - протянул Костя, дав возможность Карине обуться, - для удовлетворения своего любопытства.

– Слушай, Кость, мне деньги брать? И вообще пиццу купим или какие-нибудь гамбургеры?

– Ты сейчас так тонко дала мне понять, что я не джентльмен?

– Кость, за кого ты меня принимаешь? Просто ты говорил, что у тебя зарплата еще только через несколько дней, вот я и подумала.

– Но на пиццу-то нам хватит.

– Так значит, всё же пиццу? – улыбнулась она, завязывая шарф на шее. – Анжел, ты как?

– Я не против. Хотя, если честно, гамбургеры тоже очень люблю. Так что моё мнение – пятьдесят на пятьдесят, решайте сами, - улыбнулась я, сняв с вешалки пальто.

– Значит, пиццу, - ответил Костя. – Сейчас тогда в пиццерию, а оттуда сразу в студию. Сегодня прям нужно полностью добить новую песню и кавер на Snuff.

Я до невозможности округлила глаза.

– Snuff "Slipknot"?

– Именно, - улыбнулся Костя. – Любишь её?

– Спрашиваешь? Я её обожаю! А Vermilion вы не играете?

– Только на репетициях, - ответила Карина, выключив свет в прихожей. – Но вот на концертах пока не рисковали.

– С ума сойти! Карин, почему ты раньше не говорила? Ты же знаешь, что я люблю "слипов"! А сыграете сегодня?

– О чем речь? Конечно, - ответил за двоих Костя. – Кстати, а как дела у дяди Паши? Ну я имею в виду его дело.

Карина сменилась в выражении лица, став чуть серьёзнее.

– Там всё очень сложно, - сказала она, одеваясь.
– Папа вчера ездил в пригород к якобы свидетелю, который хотел дать показания в пользу его подзащитного, но представляешь, это оказался какой-то псих, который был влюблен в убитую девушку.

– И что он?
– задумавшись, спросил парень.

– Я не знаю всех подробностей, но папа сказал, что тот сначала плакал, потом начал кричать, что у них ничего не выйдет, что "этот подонок всё равно сядет".

Костю этот рассказ не сильно удивил. Он и сам был сыном адвоката, и, даже не углубляясь во все дела отца, хорошо знал, что подобные сцены с угрозами и истериками не представляли собой ничего удивительного.

– Ну что, идем?
– спросила Карина, взяв с тумбочки ключи.

Мы кивнули и все вместе вышли из квартиры

Театр, в котором репетировали «Illusion», находился в нескольких остановках от нашего дома, поэтому через полчаса мы оказались в нужном месте. Охранник на вахте со служебного входа сказал, что парни уже пришли, и Астахов записал ключ на свою фамилию.

– Сегодня снова допоздна? – с улыбкой спросил он, указав на руки Кости, которые держали коробку пиццы и пакет напитков.

– Да как получится, дядь Ген, - ответил парень, улыбнувшись в ответ.
– Но а перекусить никогда не помешает. Кстати, вы заходите послушать, если что.

– Хотите, чтобы я вконец слух потерял?
– доброжелательно посмеялся седовласый, худощавый охранник. – А вот эту девушку я тут впервые вижу, - он бросил на меня заинтересованный взгляд.
– Тоже играть будешь? Или петь?

– Да нет, - покачала я головой. – Я просто зритель. У меня нет никаких музыкальных способностей.

– А вот это ещё нужно проверить, - подмигнул Костя. – Карина вон тоже так говорила, пока я её однажды не заставил спеть.