Шрифт:
Лира взглянула на рукоять. «M.A.D». Да, это они. Мама и Папа…
Она выронила кинжал, поспешно отступила. Отвернулась совсем, но перед глазами упрямо стояла та же картина: две раскрытые могилы с телами и клетка над ними. Зачем клетка? Охотники остаются строптивыми и после смерти. Эти марионетки могли пойти против своего кукловода.
Лира помотала головой, но картинка не ушла. Может быть, будь здесь факелы, она подожгла бы клетку, и тогда вместе с куклами сгорела бы и картинка. Будь здесь вода из Источника, она щедро налила бы её в ямы, вытравила страшный образ из памяти, как кислотой. Если б не тонны земли над потолком камеры, она проделала бы путь солнечным лучам, чтобы они навек ослепили её, чтобы она забыла, что видела последним в своей вечности! Но здесь не было ни огня, ни воды, ни пути для солнца. Лира стояла перед клеткой, опустив голову, и не смотрела на кукол. Она непроизвольно сжимала кулаки.
Не так всё должно было быть. Не так! Она, охотница, во главе армии охотников должна была смести замок Дэви. А после битвы к ней бы подбежали: «Глава ордена! Мы нашли подземное хранилище кукол, и там…» Или могло быть так: в последнем сражении за «Тень Стража» кукловоды Дэви вывели бы Диосов-марионеток в бой против дочери. И она, заливаясь слезами, снесла бы им головы, а потом разнесла убежище владыки вампиров по камушку. Но вместо этого молодая вампирша стояла в хранилище неизвестного кукловода у осквернённых могил родителей и только сжимала кулаки. Больше она ничего не могла, предательница, первая carere morte по фамилии Диос. Её тело принадлежало владыке вампиров, её душа принадлежала Бездне.
«Госпожа!» – мысленно позвала девушка.
Она почувствовала: этот мысленный вопль разбил какую-то стену за её спиной. Особенную, невидимую стену, удерживающую Бездну от проникновения в мир. И Лира вспомнила слова владыки: «Ты одним присутствием в мире создаёшь коридор пустоты, Лира Диос».
Она пришла, заметив новую дверь, открытую для Неё. Ничего не изменилось. Не сверкнула молния, не грянул гром, солнце и звёзды остались на своих местах в небе, только от входа в хранилище к клетке поползла тень, холодная и быстрая. Она погладила Лиру по волосам, коснулась слезинки на щеке и превратила солёную влагу в кусочек льда. Лира глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она не видела, как Бездна бушует в хранилище кукловода, как она бескровно, быстро пожирает тела марионеток. От кукол оставалась пригоршня пыли – как в ритуале уничтожения carere morte, только эта пыль была не горячей, а холодной, ведь рабы мертвы. Когда Бездна насытилась и зарыскала в поисках новой пищи, Лира механически развернулась на каблуках и пошла к выходу из зала. Она ни разу не оглянулась. Невидимая стена вновь была за её спиной. Присмиревший зверь - Бездна слепо тыкалась в неё, но перейти границу не могла.
Лира осталась почти равнодушной. Вопль, призвавший Бездну, был первым и последним. Она спокойно покинула хранилище и возвратилась в замок Дэви. О родителях она больше не вспоминала. Она не стала доискиваться, как их тела оказались в хранилище кукловода. Но на ближайшем собрании старейших не появилась Сесилия Калькар. Вампирша сказалась больной, и Лира отметила: так вот, чьё это было хранилище...
Владыка скоро узнал о происшествии, хотя Лира никому не говорила о нём.
– Ты поступила правильно, последняя из рода Диос, - похвалил он. – На твоём месте я постарался бы добраться и до главного – кукловода.
– Жаль, не я убила Долуса – истинного убийцу моих родителей! – прошептала Лира.
Вампир усмехнулся, но мыслями он был далеко.
– Да. С теми, кто лишил тебя надежды, следует расправляться скоро и жестоко, - жестко сказал он, и Лира поняла: он вспоминает своё прошлое, отца, лишившего его семьи...
Другой раз во время пиршества в «Тени Стража», когда Дэви увлёкся беседой с каким-то старейшим, Хиам тихонько отозвал Лиру в коридор. Она послушалась.
Они прошли к винтовой лестнице в разрушенную башню. Светильников здесь не было: колодец темноты в конце длинного коридора. Хиам заметно волновался: Лира слышала его учащённое сердцебиение, сама же оставалась равнодушной, холодной, неживой, как всегда. Только от запаха крови, распространяющегося из зала трапезной по всему замку, немного кружилась голова…
– Что ты хотел, Хиам?
– Леди Лира, я давно мечтал увести вас ненадолго из-под взора владыки, чтобы сообщить это…
– Что?
Хозяин зверей шумно вздохнул - точь-в-точь как его хвостатые куклы:
– Несколько лет назад я готовил убежище за границей. Сейчас путь к нему свободен: ищейки ордена оставили приграничье. Старшие из моего рода мне вполне доверяют, думаю, мне удастся уйти далеко, прежде чем они поднимут тревогу.
– А! – губы Лиры чуть шевельнулись: сотая толика прежней заинтересованности. – Ты собрался сбежать от Калькаров?
– Да. И… леди Лира… Я хочу, чтобы вы сопровождали меня, - Хиам замолчал, будто испугавшись своих слов.
– Я?
– Вы, леди Лира! Поверьте, carere morte может неплохо существовать и за границей. Занятия владыки и старших Калькаров давно мне претят, да и вы… лишняя здесь. За границей мы будем свободны от проклятия, насколько это возможно в нашем положении неисцелимых, - только знание того, что Дэви в любой момент может потребовать Лиру обратно, могло подвигнуть младшего Калькара на столь быстрое, резкое и чёткое заключение. – Что вы мне скажете, леди Лира?
Лира закрыла глаза, и чернота коридора сменилась чернотой дум, в которых не было места фантазиям и мечтам. Увы, она не чувствовали ни радости, что небезразлична молодому кукловоду, ни нетерпеливого желания действовать ради возможности освободиться. Она понимала: свободы нет. Нет ни для кого, и даже Бездне тесно в границах материального мира, через которые Она, увы, не может переступить.
– Я не лишняя здесь, Хиам. Моя вечность – служение Бездне.
– Вы сможете продолжить его за границей.