Белый Зверь не отвечал ей, только вертелся вокруг, открыто проявляя свое расположение к той, кто не могла его увидеть.

– Я снова чувствую себя в психушке, - пожаловался Лису Кит, для которого движения Немо не имели никакого смысла. Лис даже попытался представить, что он видит – Немо, стоящая на коленях в траве и рисующая пальцами и ладонями в воздухе невидимые фигуры. Взгляд шарит по траве, уголки губ приподнимаются в короткой улыбке.

– А Лис - доволен, - улыбнулся Лис, и с облегчением откусил большой кусок бутерброда.
– Белый Зверь теперь точно не обижается на Лиса! Белый Зверь сам пришел знакомиться.

Он скосил на Кита желтые глазища и признался смущенно:

– А у Лиса шишка болит. Можно Лису лед?

Глава 56

Спасаясь от прохлады

«Почти все наши страхи - просто боязнь неизвестности»

В корпусе никогда не было жарко. Бывало сыро, прохладно и даже холодно, но жарко – никогда. В этот день облупленные стены, кое-где отмеченные черным маркером Лиса, источали приятную прохладу, которой хватало ровно настолько, чтобы хотелось прижаться к источнику тепла и подолгу его не отпускать.

– Ты как? Оживаешь? – Спящая шептала, хотя они лежали рядом на ее королевском ложе – на сдвинутых кроватях в центре комнаты, и ее волосы оплетали Пакость цепкими блестящими лианами. Их запахи смешивались, рождая что-то новое в прохладном воздухе комнаты. Аромат яблочных семечек горчил едким табаком.

– Живее всех живых, - усмехнулся уголком губ Пакость. Он лежал на спине, щадя заживающий ожог, все еще нездоровый на вид, но одновременно такой кричаще-живой, с пышущим жаром тощим телом. Волосы Спящей оплетали его, как дикий виноград каменную высокую башню, но не разрушали, не пили соки, а только мягко удерживали.

– Я испугалась, - признала она то, что можно было и не озвучивать. Просто ей не хотелось молчать. Каждый раз, слыша его голос – она убеждалась вновь и вновь - он живой.

– Знаю, - Пакость почти виновато склонил голову к плечу. Словно это он сам прыгнул в объятья Темноты просто шутки ради.
– Веришь, не собирался как-то вас пугать?

– Верю.

Думал ли об этом сейчас Пакость или нет, но Спящая почему-то явно представила, как один острый как заноза, колючий вопрос сейчас мучает его и не дает покоя. А подошла бы она и лежала бы сейчас рядом, если бы он не пропал? Или по-прежнему бы отводила глаза всторону и не замечала его настойчивых попыток.

Подошла бы – хотела сказать себе Спящая, но сказать не могла.

«Не подошла бы», - звучал в голове до тошноты правдивый ответ. «Конечно. Не подошла бы. Ходила бы кругами, отворачивалась бы от людей и повторяла себе, что времени у тебя мало и связывать себя ни с кем не надо».

Пакость пропал – и все эти ее страдания сразу как-то потеряли смысл. Пакость вернулся – и она забыла то, чему следовала большую часть жизни. Какой смысл грызть себя, что он может потерять ее через пять или больше лет, если она может лишиться его в любую секунду?

Спящая молча, ничего не объясняя, прижалась к нему сильнее и ткнулась лбом в плечо доверчивым и виноватым движением. Шершавая тощая ладонь тронула ее пушистые пряди в ответ.

– Знаешь, - задумчиво бросил Пакость спустя несколько минут.
– А я не боюсь смерти. Что такое смерть? Просто конец чего-то… Даже интересно, что там дальше. После титров. Ну там типа свет в конце тоннеля, рай там, ад и еще всякое… Как бы оно ни было, а это просто переход на новый уровень. Так чего бояться?

– Неизвестности? – тихо уточнила Спящая. Он, едва не погибший, говорил о смерти так легко и беспечно, что либо пугайся и молчи, либо вслушивайся и запоминай. Она слушала.

– Почти все наши страхи - просто боязнь неизвестности. Мы боимся темноты, потому что не видим, что в ней скрывается. Мы боимся перемен, потому что не знаем, что будет дальше, - она подняла голову и ее дыхание щекотало его волосы. Слова, которые она не собиралась озвучивать, шли сами.
– Я тоже не боюсь смерти, хотя никогда не думала о ней как о приключении. Я больше всего боюсь за родителей. Страшно подумать, что они будут чувствовать если я умру, - она покусала губу и добавила.
– А еще страх не успеть закончить все дела. Но это уже и в половину не так важно…

Пакость молчал – озадаченно или неловко. Горячее тело рядом теперь казалось напряженным. Когда она подняла на него глаза, он неуверенно кривовато усмехнулся и пожал плечами.

– Ну родные это да… Я как-то не подумал. А должен был…

«И опять я все испортила…», - мысленно вздохнула Спящая, снова укладывая голову ему на плечо. Такая болезненная тема, как собственная смерть, с Пакостью далась ей легко, но это вовсе не означало, что он сможет спокойно ее слушать. Она перекатилась на живот, окончательно смяв подол своего сарафана, и осторожно опустила подбородок на костлявую грудь, подальше от ожога.