Пока он возился, из-за рыжих, как сам Лис, стволов беззвучно выплыла белая фигура огромного зверя. Выплыла и не спеша приблизилась, склонив остроухую тяжелую голову. Белый Зверь был огромен настолько, что даже сейчас его острая морда была на одном уровне с лицом Лиса. Длинная густая белоснежная шерсть, которую не смогли запачкать ни грязь, ни смола, лежала мягкими волнами и почти касалась земли. Темные блестящие глаза смотрели так печально, что поймав их взгляд, Лис всхлипнул и протянул к нему руки.

Зверь принюхался. Он уже не первый раз видел Лиса, но повторял этот ритуал каждую их встречу, надеясь найти в его запахе нотки совсем иного, обладателя, которого он искал.

Влажный нос ткнулся в его руку с растопыренными пальцами, жадно втягивая воздух. Зверь разочарованно проскулил и только тогда позволил себя обнять.

Он был больше, чем Крылатый Страж, больше, чем все виденные Лисом звери, Лис бы без труда смог кататься на нем верхом, если бы захотел. Сильные лапы были толще, чем его ноги, а острые клыки могли равняться по длине с его мизинцами.

– Такой грозный, такой сильный… - прошептал Лис, обхватывая сильную шею руками и зарываясь лицом в густой белый мех.
– Такой одинокий… Кто же тебя бросил?

Белый Зверь не умел понятно говорить без слов, как это делали другие друзья Лиса, его печальная история все еще оставалась загадкой, но одиночество и боль потери этого величественного гиганта нельзя было не ощутить.

Пахло от него тоже непонятно – какими-то мокрыми тряпками. Этот неприятный запах щекотал Лису нос, но он все равно продолжал прижиматься к нему, не переставая гладить.

Успокоенный немного Зверь плавно опустился на землю, и Лис последовал за ним, не размыкая рук. Скрестив ноги, он устроился на колючем холодном ковре из игл и веток, прислонился спиной к сосновому стволу и позволил Белому Зверю уложить голову себе на колени.

– Лис побудет с тобой снова, - шепнул ему Лис.
– Сколько захочешь. Только не надо грустить.

***

Мама уже проснулась и старательно сушила влажную от росы траву, когда замерзший, перемазанный сосновой смолой и землей Лис добрался до корпуса. Босые ноги его совсем замерзли, иглы налипли на штаны, на рубашку Кита, на край желтой футболки, а глаза были красные и воспаленные от недосыпа, но он солнечно улыбался, глядя в небеса.

Холодный пол корпуса уже не показался ему таким холодным, когда Лис проскользнул в темный холл и в нерешительности остановился. Его надеждам проскользнуть незамеченным не суждено было сбыться.

На ступеньках перед самой площадкой сидел в одиночестве Пакость и курил, выпуская дым под потолок. Почему-то он встал сегодня особенно рано и успел даже сбегать на кухню - Лис заметил на ступеньке большую чашку с кофе.

Заметив Лиса, Пакость угрожающе отложил сигарету в сторону и мрачно на него уставился.

– Ругаться будешь?
– тихо спросил младший, втянув голову в плечи.

– Буду, - устало выдохнул Пакость, кивком указывая на его ноги.
– И ладно бы просто шлялся, так еще и босиком. Вон, синий весь. Ты прямо-таки хочешь заболеть?

Лис виновато улыбнулся, хотя это могло по-настоящему разозлить Пакость. Друг не злился – Лис не видел никаких темных пятнышек, только самую настоящую пульсирующую тревогу-заботу.

– Не хочет, - ответил он честно.
– Просто так надо.

– «Надо», - передразнил Пакость.
– Мерзнуть тоже надо?

Он ворчал, но не сердился по-настоящему. Это было добрым знаком.

– Нет. Лис нечаянно замерз, - вздохнул Лис и сел рядом с ним на ступеньках, прижавшись боком к боку Пакости. От него и его вещей исходило скупое, но все-таки тепло. Друг ни капли не возражал, он даже обнял Лиса, помогая ему согреться.

Пылинки танцевали в мамином свете над их головами. Сигаретный дым лез в нос и горло Лиса, но тот не собирался уходить. От огонька на кончике сигареты Пакости исходил желанный жар, как от уголька в костре. Лис потянулся к этому огоньку, но тут же не больно получил по рукам.

– Ты еще курить начни! Совсем страх потерял… - возмутился Пакость и пихнул в холодные веснущатые ладони горячую чашку. – Пей давай пока горячее и марш купаться и спать.

Глава 47

Раскол

«Ты понимаешь, что говоришь?»

«Ец» постоянно менялся. Немо часто прислушивалась к нему, постепенно осваивая, как выяснилось, несложную науку – чувствовать пространство. Нужно было всего лишь относиться к нему, как к живому существу.

И если оживить в своем сознании одну отдельную комнату было не так уж и просто, то весь «Ец» - не составляло труда. Лагерь был единым сложным организмом. Живым существом, у которого был свой непростой характер и свое особенное отношение к каждому из них, а еще переменчивое настроение.