– На совсем?
– уточнил он после долгой паузы.

Шестой кивнул.

– Это ты из-за Пакости, что ли?
– поморщился Кит, так ничего и не поняв.
– Забей! Он нормальный, просто не привык еще к тебе. А орать он на всех орет время от времени. Негатив весь выпускает безопасным для окружающих способом. Лучше пусть орет, чем проклинает, правда же?

– Нет. Не из-за Пакости, - признался Шестой.
– Дело в самом этом месте.

Он с удовольствием бы обошелся без объяснений, но в таком случае фактически предоставил бы возможности Киту искать причину самому, и кто знает, что тот мог надумать. Их дорогам еще вряд ли предстояло пересечься, но портить отношения Шестой не хотел. Пришлось говорить сложную путаную правду, выкладывая то, что пришло к нему прошлой ночью, подарив твердую убежденность в правильности решения.

– Это место слишком странное для меня или я недостаточно странный для этого места. Тут слишком много всего необычного, чтобы здесь жить. Я не очень люблю свою силу, но и не считаю ее таким уж проклятьем. И если мне бывает интересно слушать что-то необычное в городе, когда оно прорывается сквозь шум, то здесь таких звуков слишком много и они лезут в уши сами. Да и начальная моя цель была научиться управлять своей силой…

– Да почти все мы этого хотели, - перебил его Кит.
– А разве не легче научиться управлять ею, когда она постоянно работает, а не сидеть и ожидать нового проявления? Я понимаю тебя. Мне от снов часто тут спать невозможно, и я ночами шатаюсь по комнате, не зная, куда себя деть, но где ты еще сможешь вот так рассказывать о свей силе открыто? Я сам не сразу привык, и с Пакостью мы иногда цапаемся, и странности все эти я хоть с трудом, но начал принимать недавно, но оно того стоит! Уникальное место. Уезжать не хочется…

Провидец понимал его и не понимал одновременно. Он медленно покачал головой:

– Мне оно не подошло. Слишком все… слишком. Я хочу спать спокойно, спокойно догуливать каникулы там, где нет ползающих по потолку котов и дверей в параллельные миры.

– Ты при этом не перестанешь слышать звуки из этих самых миров, - усмехнулся Кит.

Шестой снова покачал головой. Снял очки, аккуратно протер их носовым платком и снова водрузил на нос.

– Да, но это будет единственной и пгивычной для меня стганностью. Меня устгаивает,- он подарил ему неуверенную улыбку, замечая, что начинает нервничать, а оттого сильнее картавит.

Кит его не понимал, хоть и старался. Он был и в половину не таким ненормальным, как Лис и Немо, но сама мысль, что «Ец» не комфортен для человека с силой, была для него слишком невероятной. Может, причина таилась в самом месте, которое как-то повлияло на его обитателей, привязав их к себе, а может, Шестой отличался от них намного сильнее, чем думал сам.

Рисунок Лиса, изображающий змею, лежал рядом с Китом, как третий участник беседы, пока не издавший ни звука.

– Спящая тоже когда-то хотела уехать… - после новой паузы тихо поделился провидец тоном, говорящим, что он оставил попытки понять Шестого.

– Не пустили?

– Передумала. И теперь уже вряд ли захочет. Может, и ты передумаешь?

Такой вопрос польстил. Он значил, что хоть немного, хоть один человек, а начал привыкать к нему. Правда, у Шестого не было ни малейших колебаний.

– Нет, не передумаю. Без обид? – последнее было брошенным в темноту с надеждой.

Кит ободряюще улыбнулся уголком губ.

– Какие обиды. Спасибо за помощь! За всю…

Разошлись они если не друзьями, то точно не держа друг на друга зла. Уже оказавшись у себя в комнате и аккуратно расстилая постель, Шестой подумал, что прозвище Кита наименее ему подходит. Если оно связано с морским животным – то совсем ничего не понятно, если просто сокращение имени – слишком просто. Его бы следовало назвать Полуночником.

Ведь одно дело, когда полуночниками зовутся те, кто читает допоздна, сидя с включенным светом или сидит перед светящимся монитором, и ночь протекает мимо за окном, отражаясь разве что на циферблате часов. Кит же кутался в ночь, как в одеяло, подпускал ее очень близко, не пугая светом ламп и не отгораживался от нее каким-то делом. Он жил ночной жизнью, как живут совы или ежи, впитывал ночь кожей, вдыхал вместе с воздухом, становясь ее частью. А музыка в наушниках была лишь саундтреком к царствованию ночи, которое он так часто встречал в компании змеи в золотой короне.

Шестой заснул, размышляя, не будет ли глупым предложить Киту новое прозвище.

Последнее утро в «Еце» пришло к Шестому поздно, трогая холодными руками и раскачивая штору на окне. Утро принесло с собой наглую, как Пакость, муху, которая не нашла лучшей посадочной полосы, чем он, и раз за разом пыталась совершить на нем посадку, не боясь хлопков и ругательств. Вредность у мухи тоже была как у Пакости. Когда последние остатки сна улетучились и Шестой сел на кровати, от нее и след простыл.

Чужая-своя спальня, как полупустая ненужная коробка с хламом, заброшенная на верхнюю полку – четыре стены и потолок-крышка. Шестой в ней чувствовал себя брелком с отломанным кольцом, который пихнули в эту коробку, так как жалко было выбросить, и забыли. Общая запущенность «Еца» навевала такие ассоциации, правда почему-то только ему.

Шестой убрал за уши длинные пряди и упал опять на подушку, оттягивая время до встречи с остальными. Он хотел, чтобы новость о его уходе донес до всех Кит, и не пришлось выслушивать охи и неискренние попытки уговорить остаться.