Стоит мне выйти на поверхность, как начинается дождь.

К счастью, у обочины меня уже ждет машина. Фары призывно мигают, за рулем сидит Шон. Мы срываемся с места, прежде чем я успеваю захлопнуть дверцу.

Шон еще не знает, во что мы все впутались.

Мы долго петляем по городу и, наконец, выезжаем на последнюю дорогу, которая приведет меня прямо к дому. Продуктовые и винные магазины открыты, работают и пабы. Люди покупают зелень и овощи, встречаются с друзьями, чтобы провести воскресный вечер в баре… Нормальное течение жизни бросается в глаза и ранит. Я выбита из колеи. Последние часы кажутся мне сном, омраченным лихорадкой. Я даже не представляю, который сейчас час, но, когда смотрю на часы, цифры все равно не дают мне представления о времени.

На середине пути в Доклендс я внезапно произношу:

– Грейвс мертв.

Шон бросает на меня поспешный взгляд, отворачивается, сильнее сжав руль, и резко выдыхает. Лицо его при этом становится похожим на маску.

– Его убили в доме матери этим вечером. Ты говорил с соседями Грейвса, они рассказали, где его искать. Ты можешь стать подозреваемым. Брось машину и отправляйся домой. Крейги сообщит тебе об алиби и прочих деталях. Как только все станет известно, иди в полицию. Не волнуйся, алиби у тебя будет железное. Извини. Я не предполагала, что такое случится.

Шон молчит, осмысливая сказанное, но все же спрашивает:

– Папа знает? – В этом вопросе так много юношеского отношения к жизни.

Поднявшись в квартиру, я подумываю о том, чтобы выпить виски, но наливаю себе крепкий чай и кладу два куска сахара – классический рецепт для подобных ситуаций. Его почти невозможно пить, но я заставляю себя проглотить несколько ложек, как лекарство.

Затем сажусь за компьютер и отправляю сообщение Финну: «Проверь мобильник. Владелец? История звонков? СРОЧНО».

Сколько проходит времени, прежде чем я получаю ответ? Полиции не нужно получать разрешения для доступа к звонкам Грейвса; им понадобится лишь подпись инспектора. Я должна все выяснить раньше, чем они этим займутся.

Телефон звонит так неожиданно, что я подскакиваю и проливаю чай на колени.

Это телефон Шарлотты, но я не отвечаю, и он вскоре замолкает. Экран мигает, сообщая о голосовом сообщении, и я решаю его прослушать. Звучит голос Марка Девлина, но он обращается не ко мне, а к другой женщине, прекратившей сегодня вечером свое существование.

По секретной линии связываюсь с Робби. По его молчанию я понимаю, что звоню не вовремя: интонации скачут вверх-вниз, выдавая высокую степень страха. Шона допрашивает полиция, его данные могут быть в базе…

– Он знал, что это риск, – говорит Робби. – Что-то похожее должно было рано или поздно случиться. Порой бывает, что не везет.

Я чувствую, как тонка грань, отделяющая его от паники, его стойкость и выдержка висят на волоске.

– Как он справился? – спрашивает Робби после паузы.

– Отлично, – отвечаю я. – Он хороший парень. Не беспокойся, мы его не бросим.

Я знаю, сколько бы это ни стоило, что бы ни пришлось сделать, я вытащу Шона. Если же моих усилий будет мало…

Тогда Крейги.

Первая встреча с Грейвсом, получение копий записей, неприятный разговор по телефону, его смерть… Сколько всего было от него скрыто. На том конце провода повисает ощутимое и полное тоски молчание. Когда я заговариваю об алиби, Робби произносит:

– Я тоже этим займусь.

Конечно, сначала дело, взаимные обвинения оставим на потом.

Повесив трубку, я чувствую себя уставшей.

Грейвс фальсифицировал документы, сообщающие о суицидальном синдроме Кэтрин Галлахер. Грейвс кому-то звонил. Грейвс мертв.

Все это необходимо обдумать и выстроить логическую цепочку. Необходимо сопоставить все факты и сделать это немедленно. Но лицо мертвого мужчины врезается в память: остекленевшие глаза, кровь, выражение робкого сопротивления на лице.

Мне следует отодвинуть эти воспоминания на большее расстояние.

Спать. Надо спать.

Скинув одежду, я забираюсь под одеяло, и меня вновь охватывает озноб.

Завтра все будет по-другому. Завтра наступит ясность. Завтра я пойму, как поступить.

Сон наваливается, окутывая темнотой, и где-то рядом сидит Грейвс, смотрит на меня, делая пометки в своем ежедневнике.

Я просыпаюсь от телефонного звонка. От невероятной сухости во рту с трудом удается сглотнуть. Аппарат лежит рядом на подушке, но я не помню, чтобы клала его туда. Часы на тумбочке сообщают, что сейчас пятый час утра.