Но было поздно – дверь отворилась, и в палату вошел техник. Приглядевшись, Грант узнал доктора Иванова.

– Все хорошо, – первым делом сообщил вошедший, присаживаясь на край кровати. – Тебя доставили сегодня днем. Все в порядке. Твои мучители понесли справедливое наказание – их превратили в сплошное месиво.

– Где я был? – едва слышно спросил юноша. – И где я теперь?

– В больнице. Все хорошо.

Монитор снова запищал, причем писк был учащенный. Грант попытался вернуть пульсу прежнюю частоту. Он теперь не знал, где был раньше и случилось ли все на самом деле. И вдруг вскинулся:

– Господин, а где Джастин?

– Ждет, пока ты оклемаешься. Тебе лучше?

– Да, господин. Пожалуйста, снимите с меня эту упряжь!

Улыбнувшись, врач потрепал паренька по плечу:

– Слушай, мы ведь оба знаем, что с тобой все в порядке. Но ради тебя самого – давай пока оставим этот разговор. Кстати, как мочевой пузырь?

– Со мной все в порядке, – негодующе бросил больной. – Скажите, можно поговорить с Джастином?

– Боюсь, очень недолго. Нежелательно допускать к тебе посетителей до приезда полиции. Но насчет этого не стоит беспокоиться, ибо это уже формальности. Тебе только предстоит ответить на пару вопросов, полицейские составят протокол, вот и все. Потом пройдешь несколько процедур. А там и выпишем тебя, отправишься домой. Ну как?

– Да, господин, – выдавил юноша, замечая, что проклятый монитор перестал пищать, едва ему удалось взять пульс под контроль. – Скажите, что с Джастином?

Снова потрепав пациента по плечу, Иванов поднялся, подошел к двери и распахнул ее.

В палату вошел Джастин. Монитор запищал снова, писк перерос в пронзительный вой, но затем все стихло; Грант смотрел на брата точно сквозь дымчатую пленку. Врачи допустили в палату даже Джордана. И Гранту стало невероятно неловко.

– Как самочувствие? – первым делом поинтересовался Джастин.

– Все хорошо, – заверил Грант, вновь теряя контроль над пульсом и проклятым писком, отчего по его лицу заструились слезы. – Кажется, я натворил дел…

– Нет, – отозвался Джастин, подходя и беря брата за руку. Запищавший было монитор опять умолк. – Все в порядке. Конечно, шок был, но теперь-то все позади, ты дома. Слышишь?

– Да.

Наклонившись, Джастин обнял больного, не обращая внимания на препятствия – смирительные ремни. И вновь выпрямился. Затем у постели оказался Джордан. Обняв сына, стиснув руками его плечи, он сказал:

– Просто отвечай на их вопросы, и все. Ладно?

– Да, господин, – отозвался Грант. – Нельзя попросить их выпустить меня отсюда?

– Нет, – признался Джордан. – Это ведь ради твоей же безопасности. Понимаешь? – Джордан поцеловал сына в лоб, чего не делал очень давно. – А пока спи, слышишь? И если тебе пропишут обучающую ленту, я обязательно ее посмотрю. Лично.

– Да, господин.

Не шевелясь, юноша наблюдал, как отец и брат вышли за дверь.

Монитор снова запищал, свидетельствуя о его смятении.

Грант понял, что остался один. Ему предстояло многое преодолеть, прежде чем его отпустят. Он понял это, глядя за отцовское плечо, в лицо Джастину.

«Где я? Что же стряслось на самом деле? Я вообще выходил отсюда?»

В палату вошла медсестра со шприцем, и Грант понял: не поспоришь. Он, правда, попытался успокоить монитор, попробовал что-то возразить.

– Но это всего лишь успокоительное, – молвила медсестра, поднося шприц к его руке.

Впрочем, ази не был уверен, что к нему пожаловала именно медсестра, а не Джеффри. Заметавшись, он вновь увидел перед собой забрызганную кровью белую стену и услышал чьи-то вопли.

12

– Ну, все в порядке? – бросила Ариана, когда Джастин – между прочим, один – пожаловал к ней в кабинет.

– Когда его выпишут?

– Ох, – вздохнула женщина, – не знаю. Откуда же мне знать? Как не знаю, что делать с соглашением, которое мы заключили. Теперь оно кажется нелогичным, не так ли? Ну, чем ты собираешься отблагодарить меня?

– Молчанием.

– Милый, ты поставишь под удар очень многое, если осмелишься нарушить это молчание. Как и Джордан. Не потому ли мы теперь делаем то, что делаем?

Джастин испугался, но попытался скрыть страх. И сказал:

– Нет, просто тебе не хочется пустить под откос проект, с которым ты носилась столько времени. Именно сейчас ты не заинтересована в огласке. Тебе есть что терять. В противном случае ты не была бы столь терпелива.

На губах Ари заиграла едва заметная улыбка:

– Парень, ты мне нравишься. В самом деле нравишься. Преданность в Ресионе – вещь редкая. А в тебе ее так много! Если я верну тебе Гранта в неизмененном виде, ты сочтешь мой жест достойным?