Мой разум, может, и был в шоке, но трусики точно нет. Я резко вдохнула от этого контакта, все скручивалось и затягивалось, словно готовясь к его прикосновениям.

Он долго смотрел на меня, за это время — стыдно признаться — мой пульс подскочил, а тело отреагировало, еще больше прижавшись к нему. Когда он прошептал, его голос был раздраженным и враждебным.

— Послушай меня, одну, блядь, секунду, хорошо?

Я тоже прошептала, но только потому, что он шептал:

— Только если ты перестанешь использовать это слово на букву «Б», словно тебя платят за то, что ты говоришь это.

— Я, блядь, буду говорить те слова, блядь, которые хочу, блядь, говорить, — прошептал он в ответ.

Я покачала головой и сказала, словно обращаясь к другой стиральной машине и паре сушилок вдоль стены.

— И опять же это подтверждает мою точку зрения: ты придурок.

— Кэйтлин, мне это надоело.

— Взаимно, придурок.

— Особенно, когда ты права.

— Ну, ты можешь...— Я замолчала, заморгав от его шокирующих слов. — Постой, что?

Он осматривал мое лицо, пока говорил это, и его тело немного расслабилось. Краем глаза я заметила, как он скользнул рукой вдоль завязок моего бикини, к обнаженной спине.

— Извини, — он опять говорил этим раздражающим шепотом.

Я прищурилась, всматриваясь в него, словно ища обман. Помимо этого я пыталась игнорировать волну мурашек по коже там, где его ладони соприкасались с моей спиной, и порхающих бабочек в животе.

Красивый, как дьявол, мужчина мог стать самым мощным оружием.

Секунды тикали,пока мы неотрывно смотрели друг на друга. Я задумалась,выглядела ли я также враждебно, как и он.

Я ответила:

— Ты знаешь, за что извиняешься?

— Да, — опять ворчание.

— И за что же?

— За то, что я бросил тебя, когда мы пришли сюда. Я должен был быть рядом с тобой и не позволять Даниэль приближаться ко мне, не тогда, когда мы вместе.

Мой мозг запнулся на слове вместе, и я в замешательстве нахмурилась от такого точного списка.

— Эти внезапные извинения как чудо.

Он стиснул зубы.

— Ты серьезно собираешься отчитывать меня за извинения?

Я покачала головой.

— Нет. Нет. Я принимаю твои извинения. Спасибо.

Его глаза метались между моими, в итоге опустившись на мои губы.

— Теперь твоя очередь.

— Моя очередь?

— Твоя очередь извинится.

Мои брови подскочили на дюйм вверх.

— За что я должна извиниться?

— За то, что всегда думаешь, что я мудак.

Настала моя очередь пялиться на него, пока он молчал, приближая подбородок ко мне, наши рты оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Я не оставлю тебя, потому что я пытался быть придурком. Хотел дать тебе пространство. Думал, если я немного отступлю, а потом найду тебя... чтобы ты поняла, что я доверяю тебе. Я не знаю, как быть рядом с тобой, не будучи при этом собственником, потому что каждый раз, когда парни смотрят на тебя, я хочу поотрывать им головы. До этого я никогда не ходил на вечеринки с кем-то. Я не знаю этих ваших девчачьих правил. Это в новинку для меня. Я не целовал Даниэль. Она поцеловала меня, а я оттолкнул ее, а ты, по-видимому, уже ушла, когда несколько секунд спустя я сказал ей, что не заинтересован.

Мой рот открылся и снова закрылся. Я была в шоке. Его слова шокировали меня.

Он еще не закончил.

— Ты пообещала мне, что дашь этому шанс. Но ты уже составила обо мне свое мнение. Сидеть здесь, избегать меня — это не попытка. Увидеть, что другая девчонка целует меня, и уйти— это не попытка. Ожидать только худшего от меня — это не попытка. Либо ты делаешь это по-настоящему, либо отказывайся от своих обещаний. Но не сваливай все на меня. Я тебе не чертов ясновидящий.

Я пробормотала, ошеломленная:

— Хорошо, извини. Извини, что ожидаю от тебя худшего. Мне не следовало этого делать.

— Извинения приняты. Теперь поцелуй меня.

Я уклонилась от его губ, упираясь ладонями в его грудь.

— Постой, подожди минутку. Я не знаю. Что ты хочешь от меня? Мне пойти и вырвать этой девчонке волосы?

— Да, — заявил он решительно, вместе с этим кивая головой и опустив взгляд к моей груди. Маленькие треугольнички едва прикрывали грудь; я чувствовала себя так, словно на мне были декоративные накладки на соски с ниточками. Казалось, Мартин любит и ненавидит мое бикини, потому что он издал расстроенный, разочарованный звук и поднял на меня взгляд. — Да, если это имеет для тебя значение.

— Мартин... Я... — Я покачала головой, затрудняясь найти правильные слова. Они закрылись в шкафчиках в моем мозгу, маленькие негодяи.

Наконец я справилась:

— Мне не нравится это. Я не вступаю в гонку, которую мне не выиграть.

Его руки двигались по моей спине, большим пальцем вырисовывая кружочки на моих ребрах, щекоча меня, прикасаясь ко мне, чувствуя меня.

— Тебе определенно стоило побороться с ней. Она плохой борец. Она предпочитает правую сторону.

Я рассмеялась, поскольку то, что он сказал, было нелепо и смешно, и с облегчением увидела, что даже после нашего грубого обмена любезностями, он пытался снять напряжение юмором.