Внезапно где-то очень близко раздается кряхтение, жалобное такое. Прислушиваюсь. Осматриваюсь. Выглядываю с дивана вниз и замечаю…Катю, жалобно скулящую и потирающую спину рукой. Она сопит, шипит, ругается, все больше распаляясь. Упала. Малышка просто упала с дивана… Радость какой-то огромной золотой массой окутывает все внутренности, укрывает и мозг, и взбешенные мысли.

Осторожно вытягиваю руку и касаюсь, пряди ее волос, легонько тяну на себя, привлекая к себе внимание. Она смотрит грозно. Дурашка.

– Ты совсем оборзел! Я из-за тебя, между прочим, с дивана свалилась! Ты просто кабан огромный! Отъелся, что маленькая, нет, крошечная я с тобой просто не помещаюсь!

И вид у нее при этом был такой обиженный, что хотелось потрясти за надутые щеки, сделать что-нибудь такое, отчего она просто вскипит и взорвется. Но взрываться девочка не собиралась, она решил пойти другим путем. Вырвала из моих рук прядь своих волос, смерила враждебным взглядом мою лыбу, достала рядом лежащую подушку и как долбанула меня ей по голове, по спине, по рукам!

– Ты достал меня! То останься, то скидываешь с дивана! То веселый, как мерзкий чеширский кот, то сама грозовая туча! То тебя, будто долбанет чем, и ты вообще с катушек слетаешь!

Поймать и отобрать подушку - было легко, усмирить ее принявшие за это царапать и бить кулачками руки – раз плюнуть. Закинуть ее сопротивляющуюся на диван, а затем и вовсе прижать своим телом – секундное дело.

И вот лежит она, растрепанная, недовольная, злая, зыркает на меня своими глазищами цвета любимого озера и фыркает, как разъяренная кошка.

– Ты меня бесишь! – я улыбаюсь.

– И улыбка у тебя поганая! – улыбаюсь шире.

– И вообще…характер у тебя дурацкий! И сам ты со своими заморочками – дурацкий!

Характер ей мой не нравится! А сама-то!

– Истеричка.

Она на секунду перестает сопротивляться, всматривается в меня, а затем, брови снова сходятся вместе, образуя складку на лбу, губы сжимаются в линию и она продолжает свой монолог на тему, какой я плохой.

– И голос у тебя противный! И руки слишком…сильные! Задолбал! Отпусти! У меня опять из-за тебя синяки будут! Ни одно платье нормальное не наденешь! Отпусти, кому говорю!

Я отпускаю ее и перекатываюсь на спину, переставая нависать над этой строптивой девчонкой. Но это ее только больше раззадоривает.

– Ах, правда глаза колет! Э-ге-ге, какой шустрый! Я с тобой еще не закончила! Нос у тебя кривой! И ты на медведя похож! И вообще ты размазня и слюнтяй!

На последних словах она остановилась и выдохнула. Все что ли? Наконец-то!

– Ну, почему ты такой противный? С тобой даже не поругаешься! – Она попыталась перешагнуть меня и свалить, но теперь пришла моя очередь выносить вердикт ей.

Я снова поймал ее и положил рядом, прижимая к постели собой, чтоб не дергалась.

– Теперь моя очередь, истеричка!

– Я не истеричка!

– Ты избалованная маленькая истеричка! Но внешность ничего. – Демонстративно оглядываю лежащее подо мной тело в коротком халатике и ухмыляюсь, замечая ее румянец.

– Ты эгоистичная, самовлюбленная, агрессивная, спесивая гордячка! Тебя мало волнуют причины поступков людей, ты больше печешься о том, что их поступок был направлен на тебя! Ты все принимаешь за агрессию, в штыки! У тебя куча каких-то комплексов и, детка, характер – реальное гавно.

Зря я отпустил ее руки. Пощечина ожгла левую щеку. Ладно, ладно заслужил.

– Тогда почему ты все еще в моем доме, раз я такая плохая? Вали! Никто не держит!

И он ушел. Собрался и ушел. Ни слова не сказав. Даже номера его у меня не осталось…

«Строки нас оставили. Мир чтобы не поделить, уходи.

Тела раздеты. Ночью вопрос: "Где ты?"

Утром вопрос: "Где я?" Почему нас нету?»

– Катюш, а куда это он так быстро? Вы поссорились, да?

– Нет, все хорошо, - я фальшиво улыбнулась. – Просто нашему засидевшемуся гостю давно пора домой.

– А он еще придет?

– Вряд ли. Нам слишком не по пути, чтобы встретиться снова…

Мы больше не встретимся снова,

Нас потеряет весь город,

Туманы сотрут наши взгляды,

Поймешь, что друг друга нет рядом.

Резкий звонок домофона.

– Кто там? – мелодичный голос Ирины Петровны.

– А вы к кому?