— Черепно-мозговая травма определенно сделала тебя более креативной. И, к счастью, менее вразумительной, — произношу я и перевожу взгляд на Мальчика-ножа. — А кто этот очаровательный молодой человек? Поклонник? — Я машу рукой перед его лицом. — Он слепой? Или просто тупой?

Улыбка Айсис увядает. На ее губах формируется небольшая, искривленная гримаса.

— Почему я чувствую неожиданный порыв совершить насилие над твоим лицом? — наклоняет она голову набок, как маленькая злая птичка. Это крохотное движение так ярко напоминает мне о ночи у Эйвери. Я резко втягиваю воздух, когда воспоминания наполняют меня: ее обнаженная ключица, улыбка, когда она говорит, что может чувствовать мой пульс, ее нежные вздохи…

Контроль, Джек. Контролируй себя. Ты — прежний Джек. Тот, который думал, что она раздражающая помеха. Я прочищаю горло:

— Должно быть, твое тело помнит то время, когда ты ударила меня так сильно, что я видел сквозь время и пространство, — отвечаю я.

— Тебе понравилось то, что ты видел? Тщеславных пришельцев? Сверхновую звезду? Манторока, Бога Трупов?

— Я видел альтернативную вселенную без тебя. И это было похоже на рай. — Мальчик-нож усмехается, и я бросаю на него взгляд. — Услышал что-то смешное?

— Ты в течение двух недель ни с кем не разговаривал в школе, а теперь она вернулась и ты… — Мальчик-нож качает головой. — Неважно.

Он разворачивается и уходит, как только я решаю разорвать его. Он прав, но эту часть Айсис не должна знать. Никогда.

— Ты действительно ненавидишь меня, да? — спрашивает она.

— Что?

— Как сказал Мальчик-нож, ты не разговаривал, когда меня не было, я возвращаюсь, и ты швыряешься оскорблениями. Так что, должно быть, ты действительно меня ненавидишь, раз даже нарушил свое молчание. Поняла.

— Нет… — выпаливаю я и останавливаю себя. Нет, Господи, это вовсе не так. Но как я могу сказать ей это? Как я могу сказать ей, насколько я…

— Слушай, все в порядке, — улыбается она. — Я по-прежнему благодарна за то, что ты спас маму. Это единственная причина, почему я не ударила тебя. Ну, и еще то, что я становлюсь красивой зрелой бабочкой. Но в основном это для мамы. Конечно, раньше мы боролись друг с другом. В общем, держись от меня подальше, а я буду держаться подальше от тебя. И пусть каждый идет своей дорогой. Хорошо звучит?

Мой желудок падает. Нет. Нет, это совсем не хорошо звучит. Это последнее, чего я хочу.

— Так ты убегаешь? Это твое решение? — сердито произношу я. — Я часть твоего прошлого, Айсис. Ты убежала от Уилла Кавано, но ты не сможешь сбежать снова. Этим ты ничего не решишь и не получишь никакого спокойствия.

При упоминании его имени она отшатывается и поеживается, а затем выпрямляется и сердито смотрит на меня.

— Какого дьявола ты думаешь, что знаешь обо мне?

— Ты не можешь просто вычеркнуть меня из своей жизни, как сделала с этим подонком. Я не он. Поэтому не относись ко мне так же, как к нему.

— Ты ненавидишь меня, — говорит она вяло. — Он ненавидит меня. Я считаю, что лучше вырезать из своей жизни людей, которые меня ненавидят.

Все во мне кричит, чтобы я задержал ее. Обнял ее. Показал ей, что я не ненавижу ее. Но тот Джек, которого она едва помнит, не сделал бы этого.

— Ты раздражаешь меня, — говорю я холодно. — Но я не ненавижу тебя. Есть разница.

— Не большая, — смеется она.

— Я уважаю тебя. Я не согласен с тобой в большинстве вещей, но я уважаю тебя. — Она усмехается. — Меня не волнует, веришь ты или нет, но это правда. До того, как Лео на тебя напал, мы уважали друг друга. Надеюсь, однажды ты сможешь вспомнить больше.

— Все, что я могу вспомнить, это тот дурацкий поцелуй.

— Который? — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться. Я очень хотел знать, о каком именно поцелуе она вспомнила с тех пор, как она заговорила о нем в больнице. Ее глаза расширяются, пока не становятся размером с янтарные монеты.

— Который? О чем ты гово…

Пронзительно звенит звонок. Она вздрагивает от шума, и я пользуюсь возможностью нырнуть на лестничный пролет, оставляя ее позади. Математический анализ и близко не может проникнуть сквозь легкий туман неверия. Я нервно покачиваю ногой на протяжении всего занятия и стучу карандашом по бумаге. Что, черт возьми, я только что сделал? Я не могу контролировать себя рядом с ней. Я думал, что смогу. Я обещал, что буду. Но представление ее присутствия и ее фактическое присутствие — две очень, очень разные вещи. Я выбалтываю лишнее. Позволяю пропустить изменение языка тела.

Я не контролирую себя, когда она физически находится рядом со мной.

И это пугает меня. Поскольку то, что ей больше всего нужно от меня, нет, от любого мужчины — это чтобы они контролировали себя.

Когда заканчивается математический анализ, я смотрю в окно. Она как раз проходит прямо подо мной, с Кайлой. Она выглядит счастливее: улыбка на ее лице сменила хмурый взгляд, который я ранее вызвал. И именно тогда я вижу это. Там, на ее голове, бледно-белый шрам. Он не большой, но и не маленький. Он неровный и розовый по краям. И только начал затягиваться. Едва-едва заживающий. Вид этого шрама посылает волну гнева в мое горло и легкие.