Вдова, чтоб к жизни милого вернуть,

Прибегла к поцелуям; в них ли суть

Иль в чем ином - царевич, слава Богу,

Опоминаться начал понемногу.

161 Очнувшись, испустил он горький вздох

И, точно удивленный суетою,

Спросил: "К чему такой переполох?

Стараний ваших, верно, я не стою".

Она же, покачавши головою,

На то сказала: "Полноте, мой свет!

Друг с дружкою лукавить нам не след".

162 Затем, обняв, она его простила

И вновь поцеловала много раз;

И принцем также сказано тут было

Немало нежных слов, что про запас

Берег он; словом, этот поздний час

Принес обоим умиротворенье,

Обиды прочь изгнав и подозренья.

Панд ар сказал: "Здесь больше не нужны

Ни я, ни эта свечка. Свет, к тому же,

Больным во вред. У вас теплом весны

Повеяло, как будто, после стужи:

Дай Бог, чтоб дальше дело шло не хуже!"

И он зевнул, со свечкой отошед

К камину: мол, до вас мне дела нет.

Меж тем Крессида, с друга взявши клятву

В том, что за ней вины не числит он,

И клятв обильную собравши жатву,

Все не спешила погрузиться в сон

И принца отослать: тем, кто влюблен,

Беседы с милым кажутся целебны,

Пусть клятвы им не столь уж и потребны.

Вдобавок, сведать не терпелось ей,

Когда и как (хоть правды в том ни тени!)

И с кем из юношей или мужей

Ее он заподозрить мог в измене

И кто виновник сих злоумышлении.

Что ж он молчит? Не сам ли уж - Бог весть!
–

Ловушку для Крессиды ладил сплесть?

Как быть бедняге? Перед госпожою

Держи теперь ответ за все сполна!

И поневоле он кривя душою

Пробормотал: была-де холодна

С ним на таком-то празднике она,

Не улыбнулась, поглядела строго, -

И прочий вздор, лишь годный для предлога.

"Душа моя! Да если бы и так -

Что в том дурного?
– молвила вдовица, -

Неужто вправду этакий пустяк

Во мне тебя заставил усомниться?

Так ревновать, ей-богу, не годится!

Ты как дитя, что дуется на мать:

Тебя бы розгой впору наказать".

Царевич тут, ни жив ни мертв со страху

(Не вновь ли он прогневал госпожу?),

Взмолился: "Пощади! Коль дал я маху -

Впредь никогда тебя не рассержу!

Ты видишь, я от горя весь дрожу, -

Прости ж меня, молю, не мучай доле,

Я сроду из твоей не выйду воли!"

– "Кто повинился - должен быть прощен, -

Ответила вдова, вздохнув глубоко, -

Но помни эту ночь!" - "Ах, - молвил он, -

Я не забуду твоего урока!"

– "Однако же и я была жестока:

Тебе я нынче причинила боль,

И ты за то простить меня изволь".

В ответ на это, с возгласом счастливым,

Судьбе своей доверившись, Троил

Внезапным побуждаемый порывом,

Любимую в объятья заключил.

Пандар, зевая из последних сил,

Спать запросился, наказав пред этим

Не падать в обморок и не шуметь им.

Вотще трепещет бедный голубок,

Что ястреба лихого стал добычей...

Настало время, после всех тревог,

Поведать вам, не преступив приличий,

Об их блаженстве: так велит обычай

И автор мой, за коим я вослед

Плетусь, хотите вы того иль нет.

Как лист осины, юная вдовица

(Так летопись об этом говорит)

В испуге начала дрожать и биться,

Едва сомкнул объятья Приамид.

А тот, забыв тоску, и страх, и стыд,

Благодарит богов... Так Провиденье

Нам после мук дарует наслажденье.

"Любовь моя, - не разымая рук,

Промолвил он, - теперь уж из неволи

Ты не уйдешь! Нет ни души вокруг, -

Так покорись и не противься боле!"

На то вдова, безмолвная дотоле,

Вздохнув, ему шепнула лишь одно:

"Ах, милый! Покорилась я давно".

Что тут сказать? Бывает горьким зелье,

Которым исцеляется недуг;

Порою, прежде чем достичь веселья,

Принять немало нужно горьких мук.

Так сталось и с царевичем: не вдруг