Древние клятвы зажгло в их груди,

Ненависть в них пробудило от сна.

И цель их была Ородрету видна:

Фелагунда оставить во тьме умирать

И узами крови с Тинголом связать

Силою дом Феанора затем.

Но помешать темным замыслам тем

Не в его было власти, ведь ныне народ

Братьев правление лишь признает,

Их слову послушны все в этой твердыне.

Никто Ородрета не слушал отныне;

Они разделили позор этих дел,

Про Финрода слышать никто не хотел.

У ног Лутиэн каждый день и всю ночь

Лежал у постели, желая помочь,

Хуан, Нарготронда прославленный пес;

Ему она свой прошептала вопрос:

– Хуан, о Хуан, ты подобно стреле

Ветром несешься по смертной земле,

Что за зло повелителей взяло твоих,

Что слез и страданий не видят моих?

Когда-то сильнее других средь лесов

Любил Барахир всех охотничьих псов;

Когда-то и Берен в враждебной стране,

На Севере, где он бродил в тишине,

Верным был другом у диких зверей,

Мохнатых, крылатых, в лесу, средь полей,

Все души живые в горах были с ним,

Когда пробирался он мраком ночным.

Ныне ни смертный, ни Эльф не придет,

Мелиан дочь уж никто не спасет,

Она помнит того, кто для Моргота враг,

Кого сделать рабом не удастся никак.

Хуан не ответил ей; но Куруфин

С тех пор приближаться не мог уж один

К Лутиэн, и ее он коснуться не смел,

Лишь перед клыками Хуана бледнел.

И вот, когда сыростью осень своей

Окутала светоч небесных огней,

Серпик луны, и летели, видны,

Звезды меж прутьев ночной глубины,

Меж облачной мглы, и, когда рог зимы

В лесу раздавался в об'ятиях тьмы,

Хуан вдруг исчез. Лутиэн там легла,

Зла опасаясь, так ночь проплыла,

Когда все затихло в рассветных ветрах,

И только бессонный кружил еще страх,

Неясная тень вдоль стены подошла.

Шуршащее что-то с собой принесла,

К постели упали тут складки плаща.

И пса увидала она, трепеща,

Его голос глубокий послышался тут,

Словно бы в колокол медленно бьют.

Хуан говорил, кто доселе молчал,

Но дважды еще его голос звучал,

Ему дважды еще суждено говорить:

– Любимая дева, кому все служить,

Все люди, все Эльфы, и стаи зверей,

Мохнатых, пернатых, средь гор и полей,

С любовью должны - поднимайся же! Прочь!

Плащ свой надень! Пока держится ночь

Над Нарготрондом, мы тайной тропой

На Север опасный умчимся с тобой.

И замолчал он, поведав лишь ей,

Как же им цели достигнуть скорей.

Лутиэн, услыхав, была изумлена,

На Хуана в молчанье взглянула она.

Ее руки скользнули его обнимать -

Лишь смерть эту дружбу могла оборвать.

X.

На Острове Чар до сих пор под землей

Лежали в мученьях, сокрытые тьмой,

В холодной пещере, слепой, без дверей,

Глядели во мрак бесконечных ночей

Двое друзей. Лишь одни они были.

Больше другие на свете не жили,

Лишь вид говорил их разбитых костей,

Что воинов не было в мире верней.

Финроду Берен тогда говорил:

– То не беда, если б мертвым я был,

Уверен я, все рассказать мне им надо,

И этим, быть может, из темного ада

Спасти твою жизнь. Ты свободен теперь

От клятвы своей, ибо больше, поверь,

Чем я заслужил, ты страданий несешь.

– А! Берен, Берен, как ты не поймешь,

Что все обещания Моргота слуг

Неверны, как дыханье. Из тьмы, что вокруг,

Из боли уже нам не выйти на свет.

Имена он узнает у нас или нет,

Саурон не подумает нас отпустить.

Нам горшую муку придется испить,

Узнай он, что сын Барахира в сетях,

И что Фелагунд в его ныне руках,

Но хуже всего, если б только узнал

Он, куда путь наш ужасный лежал.

Дьявольский смех зазвенел в темноте.

– Правдою полны слова твои, те,