Я прямо ошалел от такой наглости.

– Это как?

– Вы с Пенни были слишком близки, чтобы позволить друг другу жить своей жизнью. Рано или поздно, один из вас встретил бы человека, с которым захотел прожить всю жизнь, но другой не смог бы его отпустить. И наоборот. Пенни никогда не вышла бы замуж, ты никогда бы не женился, не завел детей… Это порочный круг, который может разбить только смерть. И чем раньше, тем лучше.

– Ты действительно чудовище, - сказал я просто.

&nbnbsp;sp; Данте улыбнулся своей невеселой, слегка застенчивой улыбкой, и из глубины внезапно снова всплыл Элис Кидман с его поразительными глазами. Одновременно такими честными и смертоносными.

Я медленно выпрямился, шатаясь, как после голодовки.

– Но хоть защитить ты ее сможешь?

Похоже, вопрос его сильно удивил.

– От кого?

– Прежде всего от Перл.

– От Перл?
– Данте нахмурился.
– Почему от нее?

Но анализировать у меня уже не было никаких сил.

– Ты же у нас гений, - сказал я устало.
– Сделай выводы сам.

– Как бы то ни было, со мной она в безопасности. С Перл я разберусь, можешь быть уверен. А теперь попрощаемся, не нужно лишний раз ее травмировать.

И вдруг открылась дверь и вошла Пенни. Она была в том самом платье, которое мелькнуло передо мной в казино, босиком, держась за мочку уха.

– Данте, - начала она, - я, кажется, потеряла…

И тут увидела меня.

Ясно, что к нашей первой встрече она готовилась, а к этой - нет. Она вообще не рассчитывала увидеть меня еще раз.

Пенни попятилась, прижав ладони к губам, и в ее глазах всколыхнулась такая боль, в сравнении с которым даже моя меркла безнадежно. Через секунду глаза наполнились слезами, а сквозь сплетенные пальцы начал пробиваться отчаянный, почти детский плач.

– Пенни… - сказал я, но при звуке моего голоса ее колени подогнулись, и она зарыдала в голос.

Данте подхватил ее, не дав упасть, и она обвисла на его руках, захлебываясь слезами. Не поворачиваясь ко мне, он жестко произнес:

– Алекс, если ты любишь ее хоть наполовину так, как говоришь, УБИРАЙСЯ. Иначе я сам убью тебя.

Я попятился, наблюдая, как он усадил ее на пол, надел наушники и насильно удерживал, пока она не перестала сопротивляться. Когда у входа я оглянулся, Пенни уже чуть улыбалась. Они сидели на полу, соприкоснувшись лбами, зарывшись пальцами друг другу в волосы как символ наивысшей гармонии. Мне там места не было.

Я вышел наружу. На месте, где сидела София, была развезена внушительная лужа крови. Кажется, кто-то пальцем пытался что-то на ней написать, но кровь растеклась и уничтожила надпись.

Дождь все не унимался, бомбардируя улицы ледяными струями, но теперь они были мне приятны. Мне стало жарко, и с каждой секундой все сильнее, словно внутри меня развели костер. А мокрый асфальт казался таким прохладным.

Я сбросил с себя полотенце и вдруг увидел, что это вязаное покрывало с узором из разноцветных сердечек, составляющих инициалы А. и П. Остановившись посреди пустой улицы, я методично расстелил его и лег, подставляя себя дождю. Это был невиданный кайф - мне показалось, что я вижу себя сверху, светлое пятно на темном асфальте, потом я взлетал и опять падал, вокруг шумели какие-то голоса, кто-то дотрагивался до меня, еле слышно выли сирены, и в конце чей-то очень знакомый голос сказал: “Алекс Бенедикт, ты сумасшедший сукин сын!”. Но я не мог вспомнить даже, мужской или женский это был голос. А уж чей - и подавно.

*

НОА И РОРИ

Врачи сказали, что я дешево отделался, даже не заработал пневмонию. Но честно говоря, мне было наплевать на мое состояние. Все время, что было проведено в больнице, я провалялся, тупо глядя в потолок и односложно отвечая на вопросы медперсонала. Единственным осмысленным действием был заказ билетов на самолет и просьба привезти из гостиницы мои вещи. Я летел домой.

Когда я вышел из здания больницы, уже стемнело, до моего рейса оставалось меньше часа. Уже у входа меня догнала дежурная.

– Мистер Бенедикт, вас просят к телефону.

Интересно, кто?

– Привет, Ноа, - сказал я первым.

– Как ты узнал, что это я?

– Больше некому. В каком виде ты предпочитаешь получить гонорар? Ты ведь поэтому звонишь?

– Ты мне ничего не должен. И я не поэтому звоню.

Я устало вздохнул.

– Должен. И долги мне не нужны.

Его голос был спокойным, без всякого намека на эмоции.

– Алекс, не инкриминируй мне лишние добродетели - бескорыстия среди них сроду не было. Я просто забрал твой выигрыш в казино.