– Так говорят патологоанатомы, – ответил Сильвио и, твердой рукой достав вибропилу, отвернул скальп и начал аккуратно вскрывать свод черепа.

Полицейский побледнел и икнул.

– Только, пожалуйста, смотри, чтобы тебя не вырвало в морге, – предупредил ди Капуа. – Это плохая примета.

– Черт! – выдохнул несчастный, следя выпученными глазами, как электропила прокладывает себе дорогу.

– Предварительный отчет лежит вон там, – кивнул ди Капуа в сторону стола Терезы, где рядом с компьютером лежала канцелярская папка. – Обрати внимание на слово "предварительный". И в следующий раз, между прочим, называй меня "Сильвио". Или "доктор ди Капуа". Ты понял?

– Ага, – выдохнул полицейский.

Ди Капуа смотрел, как этот идиот освобождает помещение, одной рукой прижимая к себе отчет, а другой зажимая рот.

– К чему так суетиться? – усмехнулся он. – Господи, ведь это всего лишь мертвое тело!

А вот кое о чем действительно стоило побеспокоиться. Например, о Терезе. О том, куда она ушла в таком бешенстве, что он даже не посмел задать ей вопрос. О том, почему она сует нос в работу полиции. Причем не в первый раз. А самое главное – почему не замечает его чувств?

– А вы знаете, какой сейчас месяц? – спросил Верджил Уоллис. – Месяц Марса. Вам известно, что это означает?

Они сидели в центральной комнате похожей на крепость виллы. Обстановка была довольно странной – полувосточной, полуримской. Рядом со статуями имперского периода (возможно, копиями) стояли хрупкие фарфоровые вазы, расписанные в японском стиле: хризантемы и деревенские пейзажи, богато населенные застывшими фигурками. Чай подавала стройная восточная девушка в длинном белом халате. Уоллис едва замечал ее присутствие.

Пока они шли к вилле, Ракеле д'Амато успела им сообщить, что Уоллис давно оставил гангстерское сообщество и теперь большую часть времени проводит в Италии и Японии, искусство которых приводит его в восхищение. На покое он сделался страстным поклонником имперского Рима и эпохи Эдо. На вид Уоллису можно было дать лет пятьдесят – на десяток меньше его настоящего возраста. Высокий, ладный и крепкий, он был коротко подстрижен, на энергичном, с тонкими чертами лице выделялись большие, умные, живые глаза. Без подсказки д'Амато Коста принял бы его за интеллектуала, солидного писателя или художника. О его прошлом свидетельствовало лишь одно обстоятельство (о чем она также предупреждала). Перед тем как приехать в Рим в качестве эмиссара, Уоллис несколько лет провел в Токио на связи с сумиеси-гуми, одной из трех крупнейших "семей" якудза. За это время в ходе какого-то ритуала братания с японскими гангстерами у него исчез мизинец на левой руке. В отличие от большинства экс-якудза Уоллис не пытался замаскировать утрату с помощью протеза, вероятно, считая себя выше этого. А может, если верить Ракеле д'Амато, не желая оглядываться на прошлое. Коста тоже считал, что это свидетельство принадлежности к некоему братству. Если Тереза Лупо права, подобное сообщество и заявило свои права на жизнь его приемной дочери.

– Войну? – предположил Коста. – Марс – бог войны. Уоллис велел девушке принести еще зеленого чая.

– Правильно. Но он был не только богом войны. Уж поверьте мне – ведь именно этим я занимаюсь в последнее время, по крайней мере последние полгода, пока нахожусь здесь. – Его итальянский был почти безупречным. Закрыв глаза, Ник Коста мог бы принять его за местного жителя. Мягкий, интеллигентный выговор Уоллиса напоминал речь университетского профессора. – Марс был отцом Ромула и Рема, так что в определенном смысле являлся самым настоящим отцом Рима. Его больше боготворили за это, нежели за военную ипостась. Месяц Марса посвящался благосостоянию государства, что для римлян означало благополучие всего мира. Возрождение и обновление через силу и мощь.

– А как насчет жертвоприношений? – спросил Коста. Уоллис помолчал, взвешивая его вопрос.

– Не исключено. Кто знает, что можно было увидеть на этом самом месте две тысячи лет назад? – Он окинул взглядом их озадаченные лица. – Нет ответа? А я думал, что ДИА известно все. Я построил эту виллу с нуля на месте древнего храма. Это заняло все мое время. Многие предметы из тех, что вы сейчас видите, выкопали прямо из земли. И здесь еще немало осталось. Надеюсь, вы не расскажете об этом археологической инспекции? Я ведь завещал их городу. Согласитесь, никто не пострадает, если они побудут пока со мной. У вас хватает этого добра.

– Мы здесь не из-за статуй, – сказала Ракеле д'Амато.

Уоллис посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло холодное презрение.

– Послушайте, о чем говорят в Риме. Когда вы вырастаете в таком месте, как это, то ничего вокруг не замечаете. Тем не менее люди меняются. Лет десять назад было легче иметь дело с теми, кто принимает решения. Они были более... сговорчивыми. Разумеется, сегодня я бы так не поступил. Все изменилось. И я в том числе. – Он помолчал. – Синьора, вы ведь из ДИА. Разумеется, мы уже встречались. Сколько раз? Два? Три?

– Насколько я помню, дважды.

– Точно. Тогда у меня было на это время. Сейчас все по-другому, и ваше присутствие излишне. Общеизвестно, что я вышел в отставку после исчезновения моей падчерицы. Для вашего визита нет никаких оснований. В нынешних обстоятельствах я могу понять, почему полиция вступила со мной в контакт. Тем не менее мне нечего вам сказать.

Поймав взгляд Косты, Перони подмигнул и поднял вверх большой палец.

– Все это ясно... – начала она, застигнутая врасплох его искренностью.