СиСи почувствовал перелом, наступивший в сознании сына. Пряча в уголках губ удовлетворенную усмешку, он полез в карман и достал оттуда ключи от входной двери собственного дома.

— Что касается денег, — сказал он, стараясь придать своему голосу как можно более безразличный оттенок, — то это деньги страховых компаний, а не мои личные.

Мейсон все еще продолжал упорствовать, но скорее по инерции.

— А как же твои дивиденды?

СиСи почувствовал, что наступил вполне подходящий момент для того, чтобы завершить разговор. Он показал ключи Мейсону и положил их на столик.

— Вот, возьми это. К сожалению, я должен идти. Меня ждет в ресторане София. Решай сам…

СиСи направился было к выходу, однако, на полдороги остановился, словно о чем-то вспомнив.

— Ты что-то забыл отец?

СиСи повернулся к сыну и снова подошел к нему.

— Да, я хотел показать тебе кое-что.

С этими словами он полез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда несколько сложенных вдвое листков бумаги.

— Вот, я хотел показать тебе это.

Он протянул бумаги Мейсону.

— Взгляни…

Мейсон поставил стакан с водой на стол и стал разглядывать рисунки.

— Что это такое? Похоже на…

— Да, — уверенно сказал СиСи. — Это витражи.

Мейсон непонимающе посмотрел на отца.

— А для чего это?

— Мы могли бы подарить их церкви Святой Инессы — от имени Мэри. Но, конечно, в том случае если они тебе понравятся. Я не католик и, поэтому не знаю, что здесь правильно, а что неправильно. Но, в общем, мне это нравится.

Мейсон протянул эскизы назад и, опустив глаза, сказал:

— Очень красиво…

На этот раз СиСи уже не считал нужным скрывать свою улыбку.

Он положил бумаги в карман и сказал:

— Хорошо, они будут готовы месяца через три. Если ты не возражаешь, мы могли бы вместе заняться этим делом.

— Не возражаю, — хмуро буркнул Мейсон. СиСи положил руку на плечо сына.

— Да, И вот еще что… Сегодня на церкви установят мемориальную доску в честь Мэри. Начало церемонии в пять часов.

Мейсон помрачнел и отвернулся.

— Я понимаю, на похоронах тебе было тяжело, — сказал СиСи. — Но, на сей раз, я уверен в том, что к нам отнесутся с подобающим отношением. Обязательно…

Мейсон, по-прежнему, стоял отвернувшись, спиной к отцу.

— Я не знаю, смогу ли… — глухо произнес он. СиСи почувствовал, что его сын испытывает сейчас

мучительные, противоречивые чувства, и счел за лучшее удалиться.

— Мы будем там в пять часов, — уже находясь около двери сказал он.

Судя по тону его голоса, он ни секунды не сомневался в том, что Мейсон примет верное решение.

И следующие слова сына подтвердили это.

— Я благодарен тебе, отец, — не без некоторого усилия произнес Мейсон.

СиСи повернулся и внимательно посмотрел на него.

— Я понимаю, как тебе тяжело сынок… Я с тобой. Он открыл дверь и решительно шагнул за порог. Когда отец вышел из номера, Мейсон взял лежавший на столе ключ и внимательно посмотрел на него.

Тяжело вздохнув, он подошел к окну и поднял голову к небу.

Полыхающее пламя солнца острым раскаленным докрасна языком лизало небо, окаймленное белесыми облаками. Облака расплывались, множились до самого горизонта и по краям его принимали удивительно живые формы.

Вдалеке, за окружавшими Санта-Барбару холмами, которые были покрыты мясистыми буграми пыльно-зеленых кактусов, проглядывала густая синева океана, отороченного белой каймой пены, которая веками просачивалась в потемневший от влаги песок.

Мейсон вдруг представил себе калифорнийскую пустыню — прозрачные тени невысоких деревьев на белесой, иссохшей, растрескавшейся от жары земле.

Там, у сине-зеленого искрящегося под пронзительными лучами солнца залива, виднелись скользкие красные скалы.

Мейсон снова мысленно перенесся к воде. Зачерпнешь в руку полную горсть прозрачной влаги и линии руки станут просвечиваться сквозь нее как сквозь воздух.

Он вспомнил прочитанную когда-то в какой-то философской книжке цитату: «Природа не действует сообразно каким-то целям, она не растрачивает себя в бесконечном движении, когда каждая достигнутая цель рождает новую. Она во всех проявлениях сама себе цель. Все сущее существует ради себя самого».