София слегка смутилась.

— С удовольствием бы, но у меня свидание.

Брик наморщил лоб, изображая притворное недовольство.

— Как его зовут? Ты же знаешь, мама, я не терплю соперников.

Она рассмеялась:

— Почему? Ведь ты мой сын, а не возлюбленный…

Брик решительно покачал головой.

— Я твой возлюбленный сын, а это уже кое-что значит. Это значит, что я имею право поинтересоваться, с кем ты намерена позавтракать. Не скрою, увидев тебя, я сразу же испытал резкое улучшение аппетита. И совместный завтрак с тобой мог бы положительно сказаться на пищеварении моего организма. Ну так кто этот нахал?

София снова улыбнулась.

— Его зовут СиСи Кэпвелл.

Брик снова нахмурился. И хотя это было сделано с явной театральностью, от Софии не укрылись блеснувшие в его глазах огоньки настоящего, искреннего недовольства.

— В прошлый раз был тот же самый, — сказал он. — Это повторяется с пугающей меня периодичностью. А, кстати говоря, где он?

София заглянула в дверь ресторана. Окинув взглядом зал она повернулась к сыну.

— Похоже, он еще не подошел, но должен вот-вот появиться. Мы договаривались встретиться здесь именно в это время. Может быть войдем внутрь?

Брик кивнул.

— Конечно.

Он пропустил Софию вперед и вошел в зал следом за ней.

— Кстати говоря, мама, а что между вами что-то изменилось? — не скрывая озабоченности спросил он. — Или это инициатива только СиСи?

Теперь и София смутилась по-настоящему.

— Я не хотела бы говорить об этом сейчас, пока ничего не решилось. Мне кажется, что до некоторого времени это было бы неразумно делать. К тому же, насколько я знаю, вы с СиСи не очень симпатизируете друг другу.

Брик отрицательно покачал головой.

— В данном случае, мои симпатии не имеют никакого значения.

Однако, София не слишком поддалась на эту уловку сына.

— А я вижу, что имеют, — уверенно сказала она.

Это заявление Софии привело Брика в такое замешательство, что он несколько секунд не мог ничего сказать. Однако, на лице его проявилась такая богатая и разнообразная гамма чувств — от сожаления до разочарования — что Софии все сразу стало понятно.

Брик действительно не испытывал особых симпатий к СиСи и с трудом скрывал это. Единственное, что он мог сделать, это пожать плечами.

— Ну что ж, раз ты не хочешь завтракать со мной, пожалуйста, можешь составить компанию СиСи… В общем, это меня не очень сильно удручает. Единственное, чего я хотел — чтобы тебе было хорошо.

София не сводила внимательного и в чем-то сочувственного взгляда с сына.

— Брик, ты слишком вежлив, — тихо сказала София. — Но, в первую очередь, я должна знать, что все будет в порядке с тобой… А что случится со мной — это не важно.

Брик тоже посерьезнел.

— Я — твой сын. Но это не значит, что мне нравятся все твои воздыхатели.

София усмехнулась.

— Даже если они не просто воздыхатели…

Разговор принимал не слишком приятный разговор, и Брик решил поскорее закончить его. Он наклонился к Софии и нежно поцеловал ее в щеку.

— Ну что ж, я буду рад за тебя.

Стараясь больше не задерживаться, он вышел из зала, оставив Софию стоять в некоторой растерянности.

Она проводила сына задумчивым взглядом и медленно направилась к столику.

Мейсон со стаканом воды в руке бродил по гостиничному номеру, который сняла для него Джина Кэпвелл.

СиСи, нахмурившись, стоял у окна, скользя взглядом по залитым ярким солнечным светом улицам Санта-Барбары.

Хмурился он от того, что Мейсон по-прежнему был решительно настроен продолжать судебное преследование компании «Кэпвелл Энтерпрайзес» и добиваться возмещения ею ущерба, связанного со смертью Мэри.

Мейсон оценил этот иск в двадцать пять миллионов долларов — сумма весьма чувствительная даже для СиСи.

Хотя, поскольку иск был направлен не лично против него, особыми потерями для кармана Ченнинга-старшего это не грозило.

Впрочем, даже не это служило главной причиной плохого настроения СиСи.

К сожалению, Мейсон воспринял выдвинутые Кэпвеллом-старшим предложения вернуться в родительский дом, как попытку морального подкупа. Мейсон понял предложение отца не как искреннее желание, а как простую тактическую уловку, с тем, чтобы без суда замять это довольно неприятное дело.