Мэри едва сдерживала слезы, слушая исповедь Мейсона. Ей хотелось рыдать, но она знала, что сейчас не время давать волю слезам, надо бороться за свое счастье. Стоит попытаться вернуть все на прежние места.

– Я набирался от тебя мудрости, смелости, вдохновения. Я поверил тебе. И знаешь, Мэри, до сегодняшнего дня я мог бы поручиться жизнью, что ты мне никогда, ни при каких обстоятельствах не солжешь. Но по пути я перепутал указатели. Если честно, я даже не знаю, когда это случилось.

Мэри кусала губы, чтобы удержать себя, не броситься на грудь Мейсону.

– Но другого объяснения я не вижу, – прошептал Мейсон и опустил голову.

Мэри, глядя на Мейсона, глазами полными слез, произнесла:

– Есть, Мейсон, есть другое объяснение. И оно намного проще, чем то, которое придумал ты.

Мэри помолчала, потом продолжила. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом. Но она знала, что сейчас должна сказать всю правду, до последней капельки, как ни больно это было делать.

– Марк сказал тебе правду. Но он опустил одну деталь, всего одну деталь…

Мейсон напрягся, он медленно поднял голову и посмотрел на Мэри. И женщина сказала это последнее слово, возможно, самое тяжелое в ее жизни.

– Мейсон, Марк меня изнасиловал.

Мейсон вздрогнул, как будто его ударил сильный разряд электрического тока, пальцы его рук мгновенно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

– Что? – переспросил он.

– Да, Мейсон, да. Он меня изнасиловал, – повторила Мэри.

Мейсон бросился к Мэри и крепко прижал ее к себе. Наконец, женщина заплакала и слезы ручейками потекли по ее щекам. А Мейсон целовал ее влажные губы, мокрые Щеки, глаза, лоб.

– Мэри, успокойся, милая, не плачь. Ну почему ты не сказала мне этого раньше.

– Я не хотела, я…

– Не надо. Теперь уже этим никому не поможешь, Мэри, – Мейсон прижимал ее к себе, гладил по волосам, – Мэри, я люблю тебя. Все будет хорошо. Успокойся, не волнуйся.

Мейсон как мог пытался утешить Мэри.

"Мерзавец, какая сволочь! – думал он о Марке, – ну я ему устрою. Я ему никогда не прощу всего, что он сделал с Мэри".

– Я не прощу ему, Мэри.

СиСи Кэпвелл проснулся раньше, чем София. Он посмотрел в окно, за которым уже искрилось солнце на синем небе с легкими облаками, похожими на пушечные взрывы. Они быстро неслись вдоль горизонта.

СиСи перевел взгляд на лицо Софии. Оно было прекрасно и спокойно. СиСи боясь разбудить жену, нежно прикоснулся губами к ее обнаженному плечу. Улыбка появилась на ее розовых губах.

"Какое счастье, что теперь она со мной, что теперь она снова принадлежит мне, – подумал СиСи, – надо же было быть таким идиотом и столько лет ходить рядом с Софией..".

СиСи аккуратно достал из-под одеяла руку Софии, нежно провел по ее щеке, убрал со лба русую прядь волос.

София открыла глаза, улыбнулась, повернулась и нежным голосом прошептала:

– Привет, дорогой. СиСи поцеловал ее.

– София, знаешь, ты никогда не была красивей, чем сейчас.

– Ты обманываешь, СиСи. Ты просто рассыпаешься в комплиментах.

– Нет, я говорю это совершенно искренне. Никогда еще, София, я не видел тебя столь прекрасной.

– Это невероятно, даже дух захватывает, – прошептала София.

– Да, действительно, я думал, что это чувство уже никогда больше не посетит меня.

– Я тоже, – сказала София.

– Не помню, сколько раз я просыпался в этой комнате, на этой кровати с мыслями о тебе, София, – СиСи говорил и продолжал любоваться Софией, – я пытался бороться с собой, удерживал себя от того, чтобы не броситься к телефону и не позвонить тебе. Каким же я был дураком! – с горечью произнес СиСи.

– Да уж, – весело ответила София и улыбнулась. От ее улыбки СиСи стало хорошо.

– Этого, София, больше не будет. Все начинается сначала – возвращается назад. Я люблю тебя, София. Я даже не могу выразить, как сильно люблю.

Его рука гладила ее щеки, шею и плечи. Прикосновения его были нежными и ласковыми.

– И не надо, СиСи, не надо пытаться объяснять, как ты меня любишь.

– Почему? – СиСи заглянул в глаза Софии.

– Потому что и я люблю тебя так же сильно.

Не в силах бороться с чувствами, переполнявшими их, СиСи и София потянулись друг к другу. Их руки переплелись, СиСи обнял жену, прижал к себе и нашел ее теплые подрагивающие губы.