– Мадам, – сказал СиСи и положил руки на талию женщины.

София плавно подняла свои руки и опустила их на его плечи. И они закружились в танце. Постепенно их движения становились все более медленными, выбивались из ритма музыки. София склонила голову на плечо СиСи.

– Я даже помню, как ты выглядел в тот день, – София, немного отстранилась от СиСи, чтобы заглянуть ему в глаза. Тот прикрыл веки.

– Я тоже помню тебя.

– Нет, я помню лучше, чем ты, – рассмеялась София, – ты тогда страшно нервничал.

– Не может быть, – возразил СиСи, – ты же сама говорила, какой я толстокожий.

– Но тогда ты, СиСи, страшно нервничал, тебе было неловко за свадьбу, устроенную прямо на пляже.

– Ах да, – мужчина вспомнил как он тогда нервничал, – а ты недовольна, София, что наша свадьба прошла на пляже.

– Нет, это было чудесно! Я уже, честно говоря, не могу вспомнить кому первому пришла в голову эта идея?

– Ну, конечно же, мне, – СиСи еще крепче обнял жену, – я хотел, чтобы церемония прошла на том месте, где прозвучали наши клятвы.

– Это было так удивительно, – мечтательно вспоминала София, – родственники и четыреста ближайших друзей. СиСи, у тебя сейчас наберется четыреста друзей?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Не думаю, у меня вообще никого не осталось. Я имею в виду настоящих друзей, – добавил он, – знакомых-то у меня сейчас куда больше.

– Вот об этом я и говорю, – вздохнула София, – у меня такое чувство, что мы в мире остались только вдвоем с тобой.

– Че-ты-ре-ста друзей, – растягивая слова, проговорил СиСи, – это в самом деле великолепно. О нас с тобой тогда много говорили в городе. Ты помнишь, София?

– Ну конечно же, помню.

– Мы были с тобой вдвоем, София, очень нетрадиционной парой.

– А сейчас мы традиционны? – спросила женщина.

– Конечно же, нет. Мы снова празднуем нашу свадьбу и почти что на пляже. Нас отделяет от него всего пара сотен ярдов.

– А-а, так вот почему ты выбрал этот ресторан?

– Да, поэтому. Тогда, София, помнишь, я считался бунтарем. Впрочем, такая репутация сохранилась за мной и сейчас.

– Ты недоволен? – спросила София.

– Нет, это ко многому обязывает. Люди смотрят на тебя и ждут экстравагантных выходок.

София рассмеялась.

– Чего ты смеешься? – удивился СиСи.

– Я вспомнила тебя, вспомнила, каким ты был неугомонным бунтарем.

– Да ты и сама, София, была не лучше.

– По-моему, это семейное, – сказала София, – и наши дети унаследовали нелучшие наши качества.

СиСи глубоко вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– И Тэд последний?

– Да, – согласилась София, – настал, наконец, и его черед вылететь из гнезда.

– Ты, наверное, считаешь меня слишком жестоким, но я хочу, чтобы Тэд рассуждал более здраво.

– Более здраво, чем ты? – улыбнулась София.

– Более здраво, чем я, рассуждать невозможно. А ему не хватает рациональности, он слишком импульсивен и доверчив.

– Если ты считаешь, что я одобряю его поступок, – сказала София, – то, конечно же, нет. Но он должен решать за себя сам. Если ты, СиСи, или я начнем решать за нашего сына, то он никогда не будет счастлив. Пусть он даже обманется в жизни, но узнает, что совершил ошибку сам, а не мы совершили за него.

– Ты, София, ему потакаешь.

– Но это его жизнь, а не моя и не твоя.

– Если Тэд думает, что я останусь в стороне, – многозначительно сказал СиСи, – то он ошибается. Я не позволю ему совершить поступок, из-за которого ему придется раскаиваться всю свою жизнь.

СиСи и София танцевали некоторое время молча.

– Давай не будем говорить о грустном.

– Давай, – согласилась София.

– Тогда определимся, что мы понимаем под грустным. Просто не будем говорить ни о наших детях, ни о Лайонеле… – СиСи задумался, продолжать ему не хотелось.

Получалось, что он не скажет, все будет грустным. А ведь из этого складывалась его жизнь, жизнь Софии. И получалось – вся жизнь их грустная.

София рассмеялась.

– Мы не будем вспоминать ни детей, ни Лайонела, иначе мы с тобой вновь поссоримся, а мне бы этого страшно не хотелось.

– Да, у нас достаточно разногласий.

– Не так уж и много, – ответила София, – хотя и хватает. Но есть же и хорошее.

София отстранилась от мужа. Она стояла, положив ему руки на плечи, запрокинув голову, приоткрыв рот. СиСи смотрел на ее влажные губы, на ровные белые зубы. В волосах Софии поблескивала диадема, искрились серьги с крупными продолговатыми камнями.