– Возможно, возможно. А что у них здесь сегодня произойдет?

– Наверное, праздник. Эти Кэпвеллы всегда на День Независимости устраивают самые большие в городе праздники. Раньше с ними могли еще состязаться Локриджи, а сейчас уже нет, – сказал мужчина в сине-красной кепке, поправляя яркие цветы в корзине.

Хотел бы я, Чарли, поприсутствовать на этом празднике. Небось танцы будут, фейерверк…

– Ну, фейерверк – обязательно. Кэпвеллы всегда устраивают самые шикарные фейерверки, это делал еще их отец, а потом как-то пошло по наследству,

– Хорошо иметь богатых родителей, – вновь сказал рабочий помоложе.

Перл заглянул в общую комнату. Он уже сбросил свой дурацкий шутовской мундир и сейчас был в сером спортивном костюме. Келли, вновь погрустневшая, расхаживала по комнате, скрестив на груди руки.

Она зябко поеживалась, как будто в общей комнате было очень холодно.

– Келли, – возбужденно воскликнул Перл, – твои родители обязательно вернутся, они заставят доктора Роулингса дать разрешение на твое посещение.

Но слова Перла не произвели на Келли ни малейшего впечатления. Она с таким же сосредоточенным и замкнутым выражением на лице прошла в глубину комнаты.

– Послушай, Келли, а ты, случайно, не сказала своим родителям, что с тобой и я нахожусь здесь? – поинтересовался Перл.

Келли вместо ответа покачала головой.

– Ну что ж, тогда отлично.

– Отлично? – переспросила Келли и глянула в глаза Перлу.

– Ну да, в общем-то, хорошо, что ты не сказала. Знаешь, у меня как-то давно был один приятель, которого тоже засунули в такую мышеловку, – Перл перебросил свой дурацкий мундир с одной руки на другую.

Он говорил очень серьезным голосом и Келли прислушалась к его словам, еще не понимая, куда клонит Перл.

– Ну и что, – Келли смотрела прямо в глаза Перлу, – он выбрался из мышеловки?

Перл несколько мгновений молчал, но потом грустно ответил:

– Нет.

– Ясно, – сказала Келли и опустила голову.

– Знаешь, я хотел ему помочь, точно так, как хочу помочь тебе, но не успел.

– Не смог тогда, не сможешь и теперь, – сказала Келли.

– Посмотрим.

– Меня никогда отсюда не выпустят, пока я не выполню то, чего от меня требуют. А я не знаю, чего они от меня хотят, – сказала Келли.

Но договорить Келли и Перлу не дали. Дверь с шумом распахнулась и сестра Кейнор вместе с Адамсом вкатили в комнату тележку, на которой в лечебнице развозили пищу и лекарства.

Вслед за ними в палату вошел мистер Мориссон. На нем, как и прежде, была смирительная рубашка. Адамс на ходу пытался объяснить, что же все-таки произошло в палате Леонарда Капника – Перла.

– Понимаете, он бы с ней ничего не сделал, если бы она не пришла к нему.

Сестра Кейнор кивала головой.

– Правильно, правильно, мистер Адамс, вы абсолютно правильно все говорите.

– Так вот, она сама пришла к нему в комнату и сама разделась. Он здесь ни при чем.

– Знаете, мистер Адамс, – но обращаясь сразу ко всем, громко заговорила сестра Кейнор, – мы все с вами живем в обществе и недостойное поведение одного из вас бросает тень на другого. Поэтому доктор Роулингс и принял такое решение – наказать всех сразу, всех без исключения.

– Но это несправедливо, – густым басом сказал Мориссон.

Его руки были связаны и ему доводилось жестикулировать всем своим огромным телом.

По случаю появления сестры Кейнор, Перл облачился в свой дурацкий мундир и на его лице появилось кичливое выражение победителя. Элис, вошедшая в палату вслед за Адамсом, Мориссоном и сестрой Кейнор, уселась за круглый стол и принялась завершать начатый рисунок.

– На сегодня все развлечения отменяются, – прокричала сестра Кейнор, подбежала к столу и вырвала у Элис рисунок.

Та беспомощно опустила голову.

Но тут вмешался Перл. Он с горделивой гримасой выхватил из рук сестры Кейнор лист бумаги и громко крикнул:

– Ах ты дрянь! Мистер Уэн получит награду из рук отца нации. Еще, пожалуйста, нарисуйте одну звезду, Элис, – проговорил Перл, выкатил грудь и постучал по ней кулаком. – Всем все понятно?

Пациенты с изумлением смотрели на эту до крайности нелепую сцену.

– Вы что, хотите, чтобы всех больных отправили по палатам, мистер Капник? – прошипела сестра Кейнор и вновь вырвала рисунок из рук опешившей Элис.