Кейтлин и Келли не было даже десяти лет, скорее восемь или девять, и Келли любила играть в прятки в смежных комнатах, исчезая в тенях.

–Тебе меня не найти… – насмехалась Келли, и Гриффин всегда бежал на звук, не понимая, что тот отскакивает и рикошетит от гниющей древесины и сломанных дверей.

Часть крыши обвалилась, и на стенах без потолка оставались пятна птичьего помета. Келли пряталась в самых пугающих местах: в старых альковах и темных нишах, от которых по коже Кейтлин начинали бегать мурашки. Там вполне могли затаиться крысы, тараканы и змеи. Эти места казались не просто темными. Злыми.

– О, да ты просто трусишка, – дразнила Келли, заманивая Кейтлин и Гриффина в заваленный угол с потемневшей от грязи стеной.

– Слушайте…это здесь старая рабыня – Мэриленд – ну вы помните та, о которой рассказывала нам прабабушка, присела на корточки и родила ребенка, который потом умер. Ее так назвали в честь штата, в котором родилась.

Келли указала на пол c пятном, и Кейтлин поежилась.

Каким-то образом Келли ухитрилась набраться разнообразных историй о рабах и клялась, что они занимались Вуду, убивая цыплят. И делали еще, не пойми что, в особой комнате или в чулане, который она нашла в одном из длинного ряда домов. Ее истории никогда не казались одинаковыми, изменяясь в зависимости от времени года и причуд Келли, но она все равно настаивала, что каждое злодеяние, рассказанное ею – чистая правда.

– Если вы мне не верите, спросите Люсиль, она вам расскажет.

Глаза Келли озорно заблестели, когда солнечный свет пробился через листья сучковатого дуба и окрасил землю жуткими, изменчивыми тенями. Было очень жарко. Душно. Температура больше тридцати семи градусов. Но Кейтлин сотрясал ужасный озноб.

– Мэриленд все еще обитает в этом доме, – проговорила Келли. – Я видела ее. Она ищет того мертвого ребенка.

– Неправда.

Кейтлин неистово замотала головой. Она всегда ненавидела, когда Келли начинала рассказывать свои истории о призраках.

– Я видела. Богом клянусь.

– Я не верю тебе, – соврала Кейтлин, но Гриффин, всегда такой доверчивый, задрожал и прошептал:

– Я думаю, это правда. Я слышал одного из них ночью – стоны и плач.

– Зачем мне врать? – спросила Келли с самодовольной улыбкой.

Она знала, что достучалась до них обоих.

«Потому что тебе это нравится», – подумала Кейтлин, но не вслух не сказала. Никогда не скажет. Не хотела столкнуться с упреками, слетающими с острого язычка ее близняшки, или того хуже, с молчанием, которое могло длиться днями и требовало сотни извинений от Кейтлин.

– Это правда, – говорила Келли больше раз, чем могла запомнить Кейтлин. – Богом клянусь, и если я лгу, воткните тысячу иголок в мой глаз.

Лишь только представив себе эту картинку, Кейтлин сжалась, а Келли хихикнула и сорвалась с места, ее смех последовал за ней и исчез как музыка в конце фильма. Кейтлин повернулась к Гриффину.

– Ты же никогда не слышал голосов тех рабов.

– О, нет, я слышал, – настаивал Грифин, кивая. При этом его темные волосы опустились на глаза, кожа побледнела, хотя было лето.

– Когда?

– Тысячу раз. Это…жуть как страшно.

Кейтлин позволила сменить тему. Грифин был соседским мальчишкой, которого Кейтлин и Келли было велено избегать, ему не разрешалось появляться на территории, принадлежащей Монтгомери, но он всегда проскальзывал. Гриффин приезжал на своем велосипеде по старой оленьей тропе, вьющейся среди деревьев, и прятал его в зарослях возле ручья до тех пор, пока ему не нужно было уходить.

Он был на два года младше сестер и верил всему, что рассказывала Келли. В тайне, Кейтлин думала, что он был зачарован ее близняшкой и боялся противоречить ей. Правда была в том, что Гриффин был также умен, как ему были рады в Оук-Хилл.

Кейтлин старалась не упоминать его имя в доме, потому что когда она это делала, лицо матери приобретало такое измученное выражение, будто она была обеспокоена или раздражена. Будто Гриффин сделал нечто такое, что их мать не одобряла. Аманда – их старшая сестра – всегда выразительно закатывала глаза, когда Кейтлин случайно произносила его имя. Люсиль, которая всегда находилась возле Бернеды и обычно натиравшая что-нибудь из и без того сияющей мебели, за спиной Бернеды прижимала к своим губам толстый палец, молчаливо предупреждая Кейтлин не мучить ее больную мать разговорами о мальчике. Кейтлин никогда не понимала, почему ее мать так не любит Гриффина, но предполагала, что из-за «плохой крови», вечной причины по которой Бернеда Поумрой Монтгомери презирала людей.

Но это было много лет назад. Кейтлин не знала, почему подумала о нем сейчас. Она не видела Гриффина с тех пор, как они были детьми, и не знала, что с ним случилось. Сейчас она должна сосредоточиться на неотложной проблеме. Кейтлин кинула мрачный взгляд на телефон, отчаявшись получить весточку от сестры. Она начала искать свой сотовый, который пропал со вчерашнего дня. Его нет в сумочке. Нет в машине. Нет в спальне…нигде. Может, она оставила его у Келли…или в ее доме…

«С чего ты взяла, что Келли поможет тебе сейчас?» – спросила она себя, когда стены, казалось, начали наступать на нее.