– Зачем ему подавлять сознание Майи? Ради власти? Вечности?

– Нет. – Устало улыбнувшись, Эния подняла сверкающие хитростью глаза. – Ему нужно признание, он хочет уважения, он желает покоя.

– Чего? Покоя? Тогда зачем ему полноценный контроль над телом Майи. Зачем пытаться убить меня.

– Он хочет изменить ее. Он жаждет защитить ее.

– Каким образом?!

– Сделав сильнее. Считает ты – ее слабость. – Хмыкнула Эния, развалившись на троне и подперев кулаком голову. – И вижу, куда он направляется.

Я молчал, не в состоянии определится, радость чувствую или злость.

– Он хочет уничтожить Рустама, исполнить данное обещание.

– Этого нельзя делать! Он падет, а вместе с ним и Майя.

– Возможно… Ах, да, Рустам готовит сюрприз.

– Какой?

– Боюсь, тебе не понравится… Твои подопечные… хм, твой народ предаст тебя…

– О чем ты говоришь? Какое предательство?

– О святые небеса! – Взвизгнула хранительница, вскочив с трона.

– Да что такое, в конце концов?! – Взревел, не выдержав давления чувств и не понимая слов предсказательницы.

– Я забыла покормить Конфетку! Бедная собачка, голодная и совсем одна! – Причитала Эния, хлопнув в ладоши и всунув мне в ладонь салфетку. – Ну, я побежала, «адьйос»!

Что? Какого…?! – Не успев получить объяснения, наблюдал лишь пустое место, где только что стояла эльфийка.
– Да чтоб тебя, выжившая из ума старая ведьма! – Крикнул, не в силах сдержать ярость.

Разжав кулак, уставился на надпись на клочке бумаги: «Сам ты – старый, дурак.», а ниже «Р.S.: Майе передавай привет», и истерически хохотнув, потер уставшие глаза.

Глаза чудовища сверкнули, тихое шипение вырвалось из горла, как только колкий взгляд упал на застывшее в ужасе лицо. Мое лицо. Громкий рык отчаяния разлился в тишине, и лишь боль томилась в двух погасших черных угольках, где так яростно он прятал надежду когда-то. Только сумрачное сияние тумана тускнело с каждой секундой, обнаружив истинную суть застывшего в тревоге зверя. Стыд и злость на саму себя окутал мысли за лицо, явившее ему отвращение. Неужели я пала так низко, неужели оттолкнула единственное существо, обратившее на меня свой дикий больной взгляд. Ведь не только он казался раненным сейчас. Я тоже утратила что-то очень важное, что-то, о чем не могла вспомнить, часть себя, скрытую в недрах сознания, спрятанную в потаенных закоулках души.

– Неужели я так страшен? Тебе противно…

– Прости, я не хотела обидеть… не ожидала, что ты… такой…

– Какой? Ужасный? Жуткий?! Чудовищный?! – Взревел Крон, из кромешной тьмы.

– Кошмарный, вообще-то, а еще слишком огромный, черный и клыки твои тоже, не иголочки знаешь ли.

– Что?! Да как смеешь…

– А чего ты ожидал? Распростертых объятий и радостной улыбки? Ну извини, что видок у тебя не ангельский!

Словно потоком воздуха пахнуло в лицо, когда монстр рванул восвояси, наверное, желая зализать нанесенные мной невидимые раны.

– Стой! Не оставляй меня! Остановись! – Крикнула вдогонку, порываясь последовать во тьму за новоиспеченным другом. Страх остаться одной перевесил отвращение к странному облику монстра. Неуверенными шагами, протягивая руки в пустоту, ловя малейший шорох, оставленный монстром, бежала навстречу тьме, прямо за зверем.

Но звуки тяжелых шагов вскоре исчезли где-то вдалеке, заставляя тело сжаться в ужасе одиночества. Ускоряя шаги, стремясь найти выход из этой скверной обители, неумолимо следовала вперед. Не останавливаясь, пока вдалеке, во тьме, начали слабо тускнеть серые краски. Потирая глаза, слепо веря и надеясь не утратить странное видение, открыла глаза и, улыбнувшись, бросилась навстречу. Слабые лучи слепили глаза, доносившиеся звуки заглушали собственные мысли, пока неумолимо приближалась к свету. Слабо различаемые силуэты мелькали перед глазами, с каждым шагом контуры картинки вырисовывались все четче, пока изображение не сформировались в полноценные образы. И я увидела мир, знакомый и до боли родной.

Метнувшись навстречу увиденному, желая вернуться в место, о котором ничего не помню, больно ударилась о незримую преграду. Пальцы касались чего-то твердого, как будто одностороннее зеркало, отделяло меня от места, в котором кипела жизнь. Прижавшись ладонями, словно к стеклу, лихорадочно искала желаемую брешь. Но все попытки оказались напрасны, безграничная невидимая стена нерушимо стояла на страже моего заточения. Я оказалась в плену, лишенная возможности вырваться наружу, имея власть лишь видеть и слушать то, что происходило вокруг. Наблюдать все, чего меня лишили.