Он отодвинулся от меня, а я еще какое-то время пребывала в ступоре.

– Ментовская шавка!– выплюнула я, с отвращением глядя на него. Что он накопал? Как, скажите мне, как я раньше не поняла, что от того Яна, которого я знала ничего не осталось? И ведь знала кто он!

Ян на мгновенье застыл, вперив в меня поистине звериный взгляд, я же рассвирепела настолько, что продолжила:

– Убирайся из этого дома, псина! Я жалею, о том, что когда-то тебя знала!

Удар я скорее почувствовала, чем поняла, что произошло. Он посмел влепить мне пощечину наотмашь!

Вик среагировал мгновенно – с силой ударил кулаком по его лицу. Ян пошатнулся, но удержался на ногах. Рот перекосила злая усмешка, он посмотрел пристально на Викинга.

– Я ж тебя посажу, урод,– уже спокойно произнес Ян.

– А за что?– тут же вмешалась я,– Все прекрасно видели, что ты споткнулся, упал и разбил себе губу.

– Научилась? – улыбнулся он,– А ты говоришь «не Казанцева». Папочкины гены один в один!

– Заткнись!– рявкнул на него Вик и украдкой на меня взгляд бросил. Я даже улыбнулась про себя: теперь он ни одному человеку не даст затронуть меня за живое. Защитник.

– А ты Викинг не борзей. По тебе уже давно нары плачут, тебя родимого ждут. Скоро повстречаетесь – это я тебе гарантирую.

– Шли бы вы отсюда, майор,– вышел вперед один из парней Митяя.

– А что здесь происходит?– неожиданно появился мой сын.

Я не ответила, напряженно глядя на Яна. Тот окинул взглядом Кирилла, поправил форму и официальным тоном сообщил:

– Советую вам, госпожа Ани Лорак-Ладникова предупредить вашего мужа, что ему в скором времени будут предъявлены обвинения в мошенничестве и организации преступного сообщества. Не советую молчать, если, конечно не хотите стать соучастницей. И, да, трупы своих парней Азид не убрал, так что по этому поводу возбуждено уголовное дело. И что-то мне подсказывает, что к этой бандитской разборке имеет отношение ваш муж.

Договорив, он развернулся и направился к выходу. А я в полном отчаянье смотрела на сына. Выражение лица Киры менялось стремительно: непонимание, удивление, догадка и ярость. Я зажмурилась. Вот. Вот именно тот момент, которого я боялась с тех пор, как Кирка начал взрослеть.

– Я, конечно, догадывался,– тихо произнес он, глядя на меня,– Что все так хреново. Но все-таки, продолжал надеется на что-то, дурак,– он сунул руки в карманы джинсов и поспешно ушел в комнату, которую ему предоставили здесь.

Сказать, что меня трясло, ничего не сказать. В этот самый момент Антона я просто возненавидела всем своим существом. Я умоляла, просила, угрожала, я пыталась достучаться до его отцовского сердца – не возвращаться к криминальному бизнесу. И теперь, как результат, мой сын, возможно, отвернулся от меня и от него.

– Елена Витальевна,– тихо произнес Вик надо мной, а я только сейчас сообразила, что в вестибюле уже никого нет, только я и Вик, который смотрел на меня с жалостью.

Я ринулась наверх со скоростью света, даже не надеясь на теплый прием сына. В его комнату я вбежала, уже запыхавшись, рана нестерпимо начала болеть и я только надеялась, что швы не разойдутся.

– Кира,– подала я голос первой. Сын стоял возле окна, вцепившись в подоконник обеими руками. На мой зов он даже не обернулся.

– Кирилл, пожалуйста,– повторила я внезапно севшим голосом.

– Знаешь, как ни по-детски это сейчас прозвучит,– серьезным тоном заговорил он,– Но ты меня предала. Вы меня предали.

Он обернулся, и я задержала дыхание, на меня смотрели жестокие глаза Антона, сейчас мой сын, как никогда был похож на своего отца.

– Почему ты молчишь, мама? Почему ты молчала все эти годы? Ни разу ни сказала правду. Я так понимаю, что замена имен и фамилий это вовсе не программа по защите свидетелей, как вы меня убеждали? Вы сами преступники.

Я дернулась, как от удара. Сын же, наоборот, от моей реакции подскочил ко мне и, глядя в глаза чуть ли не закричал:

– Почему вы мне лгали!?

– А что мы должны были тебе говорить? Рассказать всю жизнь невозможно. Да и я очень надеялась, что твой отец не вернется к этому. Я очень надеялась, что мы не вернемся в Россию.

Кира горько улыбнулся, покачал головой и, отвернувшись от меня, снова отошел к окну.

– Наверное, ты права, нельзя ребенку говорить о том, что его родители убийцы.

Из комнаты Кирилла я выходила на подогнувшихся ногах. После той жестокой фразы он ни сказал, ни слова, закрывшись от меня глухой стеной молчания.

Неужели за девять лет счастья я должна расплачиваться тем, что потеряю сына? Или же это запоздавшее наказание за убийство собственного отца? За ложь матери и за боль, которую я ей причинила? За ложь самой себе?

К себе в комнату я не пошла, зашла в ванную комнату. Захотелось принять душ и смыть с себя все зло, что я причинила самой себе. Только возможно ли это? Развязывая пояс халата, я машинально взглянула в зеркало – на меня смотрела бледная женщина с огромными глазами и осунувшимся лицом. Мимоходом отметила, что бинт, которым я была перевязана, испачкан кровью. В каком-то полусне подошла к раковине и, включив воду, умылась. На полочке возле зеркала увидела бритвенные принадлежности Кирилла, фирменная бритва, которую я ему подарила, как только мой мальчик стал мужчиной. Я улыбнулась, вспомнив этот момент, Кирка тогда жутко покраснел и все отводил от меня взгляд. Родной, ты даже не представляешь, как я тебя люблю! Взяла в руку его бритву и с нежностью провела по рукоятке. Ну как я могла рассказать ему правду? Как?