Шрифт:
Округлый свет выхватывает наспех,
Сальери сгинет в тришестом моцартстве,
Под танец букв не выходя на бис.
Читая многих, не теряй свои
Слова, не размочи их, словно корку,
Назначенную рыбам на прикормку.
Река мелка, и всех не напоить.
Когда повсюду золотой телец,
Наивно ждать серебряного века.
И ночь поет, и небо где-то сверху,
Но не пытайся следовать стреле.
перепост-модерн
позабыв о стремленьи вниз
к несмываемой пустоте
на разбеге опять завис
соответственно – не взлетел
просто выпал в шаги вдоль стен
воздух здесь – словно супер-клей
водостойкий, что твой момент
и горючее на нуле
и сужается птичий клин
перспективе обратной верь
ведь как минимум – сам прикинь
параллельных должно быть две
только все, что тогда – увы
по причине дурных страстей
не выходит из головы
или прочих больных частей
не проходит пройдоха день
да и ты по шагам не в счет
пишешь свой перепост-модерн
а тебе бы – в полет, в полет…
Она теряет ритм
Она теряет ритм, и рушатся попарно
И стены и мосты. Примерно пополам
Тень делится на две в предчувствии удара.
Куранты начеку, и тишина по швам
Ползет все ниже. Нот не хватит до подвала,
А там опять замок у каждого угла.
И остается ждать того полуфинала,
Когда она опять возникнет в зеркалах
То в белом без белья, то в бесконечно алом,
То в черном через ночь, то в злачно золотом,
То в красном на краю, и спектра явно мало,
Но где сидит фазан, и главное – за что?
Какой архипелаг бумаг продавит вечность,
Какой уйдет в огонь, забытый или злой?
Но ритм растворен, и вечер быстротечен,
И снова на часах момент, когда гурьбой
Слова валились с губ и падали под ноги,
И каждый тихий шаг – шуршанье тишины,
И нам по сторонам, и мы не по дороге,
Отъявленно вольны, отравленно равны.
Но более, чем боль, несносней синусоид –
Устои пустоты, истошные штрихи,
Дабы за дамбой лет, в нехватке алкоголя –
Пустая голова. Стихи, стихи, стихи…
Одиссейное
Эти ветры сметают всех,
Кроме хмари по-над Невою.
И поэтому, не присев,
Сразу с улицы – в море, в море
Улетает бумажный змей,
На котором – святая Троя,
В даль, которая все прямей.
Да и как тут не быть героем,
Если память не пустотой
Обернется который вечер.
Ведь прошло далеко не сто,
Чтоб не помнить, кто чем помечен.
Так когда-то, в густой застой
Погрузившись по самый самый,
Ты всплывал вместе с темнотой,
Покидая подъездный саван.
Отказав в забытьи братве,
Отправлялся гулять на свежий.
Изнутри натяжной портвейн
Согревал, сохранял надежду,
Чаще выпитый натощак,
Обещающий выйти боком,
И сирены чужих общаг
Зазывали из черных окон.
Только юный мой Одиссей,
Залепив все, что нужно, воском,
Миновал их почти что всех,
Избегая расплаты плотской.
Просто мимо, вперед, вперед,
К побережью, на прежний ветер.
Ведь казалось, что кто-то ждет
Из прохожих последней трети
С кучей новых рассказов про
Битвы, сциллы, харибды, весла.
Так насквозь и прошел герой
Свой последний весенний остров.
белеет
белеет парус лелеет образ
поэтов прежних гранит и бронза
от века к веку все крепче поза
поэтов редких не срубит проза
и снова тянутся разнобоки