Так как Чернышевский и не думал отвечать, я встала с кровати и, подойдя к небольшому окну, отодвинула занавески, впуская в помещение яркий свет утренних лучей солнца. Опершись обеими руками о стекло и устремив взгляд на светлое небо, я тяжело вздохнула и решилась ответить откровенностью на откровенность.

– Ты разрушил всю мою жизнь, просто растоптал меня, унизил... ты разрушил все мои уставы и ценности... из-за тебя вся моя жизнь потеряла смысл, - мой голос становился все громче и громче, - ты влюбил меня в себя, а затем заставил возненавидеть... ты подарил мне рай, чтобы потом низвергнуть в ад...

Я просто была на взводе, злость так и пробиралась наружу.

Хотелось высказать ему все, что накипело... хотелось накричать, ударить...

– Я верила тебе. Была предана. Любила. Уважала. Черт побери, просто Боготворила, - оторвавшись от разглядывания необъятного пространства, я начала мерить комнату длинными шагами, - а что сделал ты? Растоптал все мои чувства, обманул, предал... и после этого ты хочешь, чтобы я тебе поверила?

Послышался скрип кровати и в следующую секунду я была крепко прижата к твердой груди. Заключена в тиски его горячих объятий.

Шумное дыхание коснулось левого уха, губы пробежались по чувствительной раковине, взволнованный голос тронул душу, добрался до сердца...

– Ты не дала мне шанса. Не дала возможности все объяснить.

– Объяснить, что я являюсь любовницей? Что я разрушаю чужую жизнь?

Надо все-таки пройти курсы по самообороне. Это просто жизненно необходимо.

Максим, не обращая внимания на мое сопротивление, развернул к себе лицом и, схватившись за подбородок, приподнял голову.

– Объяснить, что я только твой. Что я дышу лишь ради тебя, - он теплыми губами собрал, против воли, накопившиеся в уголках глаз, слезы, и продолжил, - что все не так, как кажется...

Он, что издевается надо мной?

Решил, что его слова заставят меня забыть все прошлое и благородно кинуться на колени?

В конце концов, что я поверю его лживым словам?

Одно резкое движение и в комнате раздался звонкий звук удара. Щека Максима мигом покраснела, и на ней выделился отпечаток моих длинных тонких пальцев.

Злость накопилась не только в тебе, Максим! Она переполняет и меня, порабощает каждую частичку тела, острыми иголочками врезается в сердце и испепеляющей лавой проносится по венам.

Я злорадно ухмыльнулась своему поступку.

Никакой жалости, никакого сочувствия. Наоборот, наступило какое-то странное облегчение, заставившее меня глотнуть побольше воздуха и твердым голосом выдать:

– Отпусти меня!

И меня отпустили.

Максим разжал руки и отодвинулся на несколько шагов, не отведя стального взгляда от моего лица.

Этот взгляд заставил меня замереть на месте. В нем было столько боли и отчаяния, что оставило неприятный осадок на душе и в сердце после столь злорадного смеха. Он не имеет права так смотреть на меня...

Смотреть, будто я виновата во всех смертных грехах и являюсь возможной причиной Апокалипсиса.

Да уж, глупое сравнение.

Один шаг назад и тоска разгорелась во всем теле. Второй шаг заставил сердце сжаться. Третий – в воздухе повеяло холодом моей души. Четвертый – все вокруг замирает от терзающей меня боли. Пятый шаг – Максим закрывает глаза.

Шестой... седьмой - проскальзываю в прохожую.

Восьмой... девятый... десятый – решающие шаги.

Одиннадцатый и я упираюсь спиной в холодную дверь. Тяжело вздыхаю, не отвожу взгляда от Чернышевского, который все еще держит глаза закрытыми.

Не желает наблюдать за моим уходом?

Или же только радуется, что все так разрешилось?

Наплевать! Пусть будет, что будет.

Главное свалить отсюда, а там можно закатывать и истерику на неудавшуюся жизнь и невзаимную любовь.

Поворот спиной и захват дверной ручки.

«Пожалуйста, Максим...»

Что «пожалуйста»?

«Пожалуйста, Максим останови меня» или же «Пожалуйста, Макс не дай мне уйти»?

Из глаз почему-то (честно не знаю из-за чего!!!) льются горячие слезы и стекают по холодным щекам. Хороший контраст.

Хочется остановить время, обернуться и взглянуть на него в последний раз, но... НЕЛЬЗЯ!!! Это слишком непозволительная роскошь.

Обернусь-сдамся. Поддамся его власти и уже никогда не смогу уйти.