Шрифт:
Николай улыбался краешком губ и молчал.
Внезапно тесное кольцо солдат разомкнулось, и Нефедов увидел Чижова.
– Как!?
– спросил взводный.
– Харя не болит? Ударил-то я сильно.
– Нет, - ответил Николай.
– Да я и не помню, что вы меня били.
– Зато я помню, - угрюмо сказал Чижов.
– Ты не обижайся. Сам все прекрасно понимаешь.
– Понимаю, - опустил голову солдат, для которого великой загадкой оставалось заботливое и душевное отношение к нему окружающих.
Взводный сделал шаг к Нефедову и протянул руку. Все увидели на ладони тоненькую, серебристую зажигалку.
– Бери, - сказал дружелюбно Чижов.
– Хорошая зажигалочка. Пьезовская. Искра идет, хоть электростанцию подключай.
Николай отрицательно мотнул головой.
– Дурило, - улыбнулся взводный, - к твоим сапогам только такая и подойдет.
Все засмеялись.
– А мне подарите, - спросил Горюнов, - если у меня такие же сапоги будут к дембелю?
Чижов хмыкнул.
– Я тебя скорее курить отучу.
Теперь вместе со всеми, как в былые времена, смеялся и Нефедов.
– Бери, кому говорят, - вновь повернулся к нему взводный.
– С коробком спичек не очень-то удобно поначалу. А тут - щелк и готово.
Солдат не шевелился. Тогда старший лейтенант опустил зажигалку ему в карман и дернул на прощание за руку.
– Не козлись. От чистого сердца дарю. Вернешь - обижусь. Давай, Коля, не поминай лихом!
14.
Бронетранспортер от ворот контрольно-пропускного пункта пошел по дороге вниз. Тонкая белесая пыль задымилась под колесами машины.
Нефедов оглянулся. Возле раскрытых ворот стояли ребята и махали руками. Даже худой, высокий и слегка сутуловатый Чижов поднял, как испанский революционер, сжатый кулак вверх.
Николай сорвал с головы кепи и замахал в ответ. А потом, когда жирные клубы пыли отгородили солдата от друзей, он закрыл новенькой кепкой лицо и заплакал. Он рыдал и абсолютно не стеснялся ребят в бронежилетах и касках, которые сидели возле заднего верхнего люка и чересчур сосредоточенно смотрели вперед.
Столб пыли становился гуще и выше. Ветра не было, и маленькие частички земли еще долго висели в воздухе.